Шачин С.В.

ДИАЛОГ КАК ОСНОВА ФОРМИРОВАНИЯ ГАРМОНИЧНОГО ЧЕЛОВЕКА

(рецензия на книгу Владимира Семенова Homo amans — человек любящий)

Любые общественные преобразования, по-видимому, только в том случае могут считаться стабильными и основательными, если органично формируется новое мировоззрение, как развёртывание возможностей культуры этого общества - а не появляется некая система взглядов, которая внушается людям исходя из требований конъюнктуры. Как сказано у Владимира Семёнова, «Россия, этот великий загадочный православный сфинкс, побывав в ещё более грандиозной роли Советского Союза, вдруг, в одно десятилетие, на глазах потерял не только загадочность, но и привлекательность, и здоровье. Причём болезнь нашего организма крайне тяжела: распадается живая социальная ткань, перерождаясь в злокачественные образования. Меняется повседневное поведение, образ жизни. Общество, похоже, превращается в скопище завистливых, обозлённых тварей». [1]

Эта всем известная современная ситуация, которая здесь описана в такой яркой, художественной форме, ещё раз подтверждает отсутствие какой-то линейной логики развёртывания исторического процесса. Другими словами, развитие общества не есть победное шествие к светлому будущему, а процесс скорее зигзагообразный: происходит революция, но случается и контрреволюция; осуществляются реформы, но затем совершаются контрреформы; одно поколение свергает монархию, а при жизни последующих поколений может произойти её реставрация, и т.д.

Мудрые китайцы говорят: «Не дай Бог нам жить в эпоху перемен!» Однако кризисное состояние общества несёт в себе не только угрозу распада, но и возможности перехода на новый уровень развития. Только в «эпоху перемен» люди могут посмотреть на себя со стороны; те процессы, которые происходят в сфере духовной культуры в это время и которые подавляющее большинство современников чаще всего даже не замечает, могут определить конфигурацию следующего эволюционного цикла. «Брожение умов» может завершиться выработкой нового общественного идеала, который будет задавать смысл поступкам многих и многих людей в последующие, более спокойные, времена.

Владимир Семёнов в своей книге намечает такой подход к разрешению задачи выработки социального идеала: общество будет таким, какими будут люди, в нём живущие и его составляющие. Никакие общественные неурядицы не сломят человека, если он будет ощущать, что он нашёл своё место в жизни, что он занимается любимым делом и живёт в окружении любимых людей. (И обратно: если человек не уверен, соответствует ли дело, которым он вынужден заниматься, его предназначению в этой жизни, или не чувствует поддержки в близких людях - он не будет ощущать себя счастливым, даже живя в золотых чертогах.)

Такая постановка вопроса позволяет взглянуть на саму проблему общественного идеала с нестандартных позиций: «Если ребёнок за время школьного воспитания, пока в нём ещё не изжито творческое стремление к освоению мира, пока личность не захламлена, не заколочена крест-накрест досками взрослой рутинной жизни, найдёт себе занятие по сердцу, - считай, что он сделал решающий щаг не только к своему счастью, но и к общественному идеалу социальной справедливости. Считай, что и общество, если оно инициировало творческие способности школьника и дало ему возможность дальнейшей самореализации, дальнейшего самосовершенствования, приблизилось к тому же идеалу на одну человеческую личность, сделало пусть маленький, но верный шажок к своему благополучию, то есть туда, где каждый трудится по своим высшим способностям, и таким образом удовлетворяет свои основные, ведущие потребности, совпадающие с потребностями общества. Общественный идеал, сомкнувшийся с личными идеалами, становится достижимым.» [2] На взгляд рецензента, в этих словах лежит ключ к концепции автора в этой книге.

Мы сразу же попадаем в сердцевину философской этики. Со времён Платона известно, что проблема общественной справедливости, а также проблема выбора между добром и злом, который совершает каждый человек, могут быть правильно поставлены только тогда, когда они будут соотнесены с проблемой счастья каждого человека. Ссылаясь на лекции профессора философского факультета Санкт-Петербургского университета К.А. Сергеева по истории античной философии, можно сформулировать эту мысль так. У каждого из нас есть своё неповторимое место в мироздании, которое предназначено исключительно нам и никому иному - есть свой топос. Если мы пребываем в этом топосе, то мы ощущаем лад в своей собственной душе и находимся в гармонии с другими людьми. Но если мы этот топос не нашли (или же его утратили), то мы, подобно Одиссею, совершаем безрадостное и напряжённое путешествие по просторам нашей жизни, причём мы даже не всегда и осознаём, что нас гонит вдаль, почему мы не удовлетворены. Никто наш топос захватить не сможет, хотя многие на него могут претендовать; так, у Одиссея это был его остров Итака и его жена Пенелопа, вокруг которой увивались всякого рода «женихи». Но если мы свой топос обретём слишком поздно, то это может окончиться трагедией, наподобие той, которой завершается «Одиссея» (резнёй женихов Пенелопы на пире, устроенной Одиссеем, причём самого Одиссея спасает от гибели только богиня Афина).

Однако в этом месте мы приходим к такому выводу, который на самом деле, если вдуматься, может поставить под сомнение любые попытки найти универсальные критерии счастья и добра: у каждого человека свой собственный, неповторимый топос! Все мы разные не только потому, что воспитывались в разных условиях, живём в разном социальном окружении, владеем разным имуществом (или не владеем ничем вовсе); мы разные в силу того, что у нас у всех своё собственное предназначение! [3] Совершенно чётко об этом сказано в Евангелии, в притче Иисуса Христа о талантах. [4] Интересно, что таланты даются всем людям, но только в разных размерах и разного характера (хотя для Бога все таланты людей, наверное, обладают одинаковой значимостью). Помимо талантов, людям предоставляется ещё один великий дар - дар свободной воли: господин уезжает, то есть Бог не вмешивается в сам процесс применения человеком своих даров. Как раз в этом месте и могут быть злоупотребления - человек зарывает свой талант в землю. За это ему нет оправдания... Более того: из этой притчи следует, что в особой опасности (в плане угрозы окончательного осуждения Богом) находится обладатель маленького дара - именно такой талант довольно часто и оказывается нераскрытым. Наконец, в самом процессе применения талантов могут быть разные уровни - один человек преумножает свои дары в два раза, а другой в пять раз.

Итак, у людей разные таланты, люди по-разному ими распоряжаются (вплоть до зарытия в землю) и в разной степени раскрывают в жизни свои дары. Отсюда следует один принципиальный вопрос, который хотелось бы задать автору: если каждый человек уникален, то применимы ли к самому процессу воспитания человека какие-то универсальные схемы? Из этого глобального вопроса вытекают целый ряд более конкретных. Почему каждый человек обязан (при идеальной организации самого воспитательно-образовательного процесса, изложенной автором в главах 8 - 9) проходить общие для всех три стадии образования - сначала эстетическую, потом этическую, и, наконец, рациональную? И даже если так оно и есть, то почему именно в таком чередовании этих стадий? Как формирующаяся личность осуществляет переход с одной стадии на другую (в чём тайна самого качественного перехода, и нельзя ли на всю жизнь где-то задержаться)? И, наконец, почему этих стадий только три, и не наступает ли после рациональной стадии ещё какая-нибудь (например, стадия развития скрытых сейчас, сверхрациональных способностей человека)?

По каждому из этих вопросов могут быть написаны целые тома, над которыми могут трудиться целые научно-исследовательские институты. К сожалению, в наших условиях об этом приходится говорить с горькой иронией (хотя есть вроде бы педагогические факультеты и специалисты по педагогике, в том числе и в нашем городе).

Достоинством рецензируемой книги является то важное обстоятельство, что автор не пытается замкнуться в сфере конкретных методик и технологий образования - он стремится вывести своё понимание образования из философии культуры (ей посвящены главы 3 - 6). К сожалению, на взгляд рецензента, здесь лежит слабое место во всей авторской концепции. Увы, мы не можем рассматривать развитие культуры по принципу «стоп-кадра», выхватывая из единого процесса сначала VI век до нашей эры, потом XII - XIII века нашей эры, и, наконец, современность. Другими словами, в каждой из культур (античной, европейской, арабской, индийской и т.д.) в её историческом развитии мы можем при желании увидеть детство с господством эстетического отношения к миру, отрочество с приматом этического и юность с первенством рационального. (Если же мы начнём этот вопрос исследовать глубже, то мы можем увидеть нищету наших собственных критериев эстетического, этического и рационального - например, применительно к индийской культуре с её поразительными прозрениями мистиков, как Шри Ауробиндо). [5]

Не является окончательно решённым в философско-гуманитарном познании также и вопрос о том, почему универсальных ценностей существует именно три - истина, добро и красота. Например, Питирим Сорокин на протяжении всего своего творчества был занят поиском четвёртой универсальной ценности, интегрирующей всю социокультурную систему. В зрелой своей работе «Главные тенденции нашего времени» Сорокин писал о «воссоединении Истины-Добра-Красоты» в возникающем «интегральном социальном строе». Этот строй сможет воплотить в себе идею целостности человеческого существа - идею, которая была известна всем религиям и духовным учениям мира. А путь к обретению целостности моего я и я каждого человека - это любовь; следовательно, именно любовь в таком строе будет искомой четвёртой универсальной ценностью. [6]

Но пока этот строй ещё не возник, огромная проблема состоит в том, каким образом содержание трёх универсальных ценностей (то есть Истины, Добра и Красоты) соотносится друг с другом. Например, могут вступить во взаимный конфликт красота и добро: в одной из «Петербургский повестей» Н.В. Гоголя - в повести «Невский проспект» - герой, молодой художник Пискарёв, влюбляется в красивую девушку, которая для него становится олицетворением его эстетического идеала. Но затем юноша узнаёт, что эта девушка служит в доме терпимости. Он предлагает ей выйти замуж за него, но девушка ему отвечает жестоким презрением. Художник испытывает крушение мировоззрения (а он, видимо, как и Достоевский, считал, что красота может преобразить мир) и кончает с собой. [7]

И, наконец, в культуре может возникнуть ситуация своего рода ценностной эклектики, когда каждый человек до определённого уровня развивает свой интеллект (впрочем, этот уровень не так уж высок - можно ведь очень многое переложить на компьютеры), в обычных ситуациях человек умеет вести себя порядочно (а сложных ситуаций, требующих ответственного решения, можно постараться всячески избегать), временами посещает учреждения искусства, чтобы потом в непринуждённой беседе обменяться модными слухами о последнем спектакле или выставке (хотя к искусству люди подходят чаще всего с точки зрения эмоциональнй разрядки, развлечения), а по большому счёту люди ни во что определённое не верят и не имеют никаких устойчивых мировоззренческих ориентиров (а значит, становятся лёгкой добычей разного рода манипуляторов). Говоря словами Юргена Хабермаса, вся культурная традиция оказывается распавшейся на отдельные, слабо связанные друг с другом сферы ценностей, каждая из которых развивается по своим автономным законам, но в совокупности возникает эффект «обнищания» (Verelendung) мировоззрения современного западного общества. [8] Как можно в этой ситуации отстаивать само притязание разума на универсальность? На что тут опереться, кроме как на свою субъективную убеждённость в то, что такое положение дел не является должным, разумно обоснованным - то есть где найти критерий общеобязательности своим субъективным теориям?

Таким образом, книга Владимира Семёнова помещает нас в самую сердцевину мировых философских дискуссий. Перефразируя Мартина Хайдеггера, можно сказать, что мудрость философа заключается не в ответах на вопросы (это будет не философия, а резонёрство), а в умении их ставить, в самой форме вопрошания. В этом смысле очень интересные смысловые оттенки, непереводимые на русский язык, несёт в себе немецкое слово «die Kritik» - критика. Критика - это не бездумное отвержение чего-то, когда с водой выплёскивается также и ребёнок. Это - беспристрастное исследование границ и возможностей чего-то, о чём мы рассуждаем (в данном случае это - концепции Владимира Семёнова). Как решить те вопросы, которые лежат на границе её применимости? Другими словами, как можно углубить философски-культурный фундамент красивой и эвристически значимой теории образования автора и тем самым скорректировать эту теорию, не затронув её творческого потенциала (сохранив пафос поиска путей реализации общественного идеала через преобразование системы образования, о чём говорилось в начале рецензии)? Как раз ответу на поставленный вопрос и будет посвящена остающаяся часть статьи.

Впрочем, здесь необходимо сразу же оговориться: не исключено, что рецензент и автор расходятся в своих метафизических основаниях, а раз так, то позиция рецензента не может быть для автора обязательной, и в дальнейшем между нами начнётся дискуссия.

Поясню свою позицию. На мой взгляд, в нашу эпоху единство разума (то есть содержание основных категорий Истины, Добра и Красоты и взаимные отношения между этими категориями) не может быть чем-то заранее установленным, принятым на веру всеми участниками обсуждения (как в средние века принимали на веру всё, что имело отношение к религии, а в эпоху античности все граждане полиса на уровне самоочевидности проводили строгую границу между греками и варварами, и т. д.). Это означает, что содержание основных категорий разума, как и взаимные отношения между ними, сегодня нуждается в обсуждении, в обосновании. Единство разума является как бы потенциально возможным, но только в обстановке дискуссий между сторонниками разных мировоззренческих ориентиров может быть выработана какая-то общая позиция и по вопросу о том, что такое Истина, и по вопросу о том, что такое Добро, и по вопросу о том, что такое Красота, и, наконец, по вопросу о том, как могут быть сняты возможные конфликтные ситуации между содержанием этих ценностей.

Наша культура накопила огромные знания, которые основаны на опыте людей, ведущих разный образ жизни. (Например, для деятеля искусств истина будет связана с красотой, для учёного красота будет восприниматься как одна из сторон истины, а религиозный человек будет утверждать, что ни истины, ни красоты невозможно достигнуть без духовного подвижничества, без стремления соблюдать Христовы заповеди, чтобы собрать все силы своей души воедино.) Однако наша культура так и не выработала надёжных практик диалога между людьми, которые в жизни придерживаются разных ценностей. Не случайна ситуация разорванности мировоззрения, в которой мы оказываемся подобными кораблю, потерявшему управление в океане - нас увлекают любые течения моды, и мы не знаем, куда.

Философия в наше время может выступить в уникальной роли интерпретатора, который сможет выразить знания, накопленные людьми одних субкультур, на языке, понятном людям других субкультур. [9] Подчеркнём этот момент: мы можем жить рядом со знакомыми людьми и совершенно не понимать тот символический универсум, который создают они в своей повседневной жизненной практике. (Например, учёный может оказаться удивительно невежественным в вопросах искусства, а критик живописи в вопросах философии науки будет мыслить категориями ньютоновского мировоззрения, ничего не зная ни о теории относительности, ни о квантовой физике с её энергетической картиной мира, которую он сам же как критик живописи видит на полотнах Василия Кандинского, и т. д.). Как чаще всего случается, удивительное можно найти рядом с нами.

Впрочем, опыты подобного рода диалога периодически возникают уже в нынешней ситуации: например, сотрудничество между наукой кибернетикой и искусством породило компьютерную графику. Она в состоянии необыкновенно расширить наше восприятие, сделать мир, в которым мы живём, столь же многоуровневым, каким он предстаёт, например, в мифологии индуизма (333 уровня реальности, «нанизанные» на гору Меру - гору Эверест; теперь эти «уровни реальности» вполне могут «уместиться» в виртуальном мире компьютеров). Междисциплинарные направления в науке уже давно стали привычными (так, на стыке техники и биологии возникла бионика, которая имеет потенциал революционизировать всю современную технику).

Казалось бы, все эти процессы совершаются сами собою, по законам самоорганизации, и философия тут не при чём. Но если мы вдумаемся глубже, только философия в наше время может сохранить стремление к достижению целостности мировоззрения. Любые практики диалога, какими бы перспективными они не казались, должны предполагать саму возможность достижения согласия. Только философ способен «проговорить» эту возможность. Почему художник и учёный могут создать вместе компьютерную игру? Какие новые перспективы их плодотворного сотрудничества могут открыться, которые уже не смогут реализоваться в конкретной игре - например, не поможет ли художник учёному разобраться, какие же «нити» взаимных влияний «протянуты» между звёздами в нашей Галактике? Другими словами, философ будет стимулировать дальнейший поиск новых практик диалога в рамках нашей культурной традиции, а также будет стремиться закрепить уже достигнутые результаты согласия - будет стремиться обосновать, что стороны действительно пришли к согласию, а не просто ко временному компромиссу, никого ни к чему не обязывающему. Итак, философ в наше время занят поиском всеобщих условий достижения согласия между людьми. Не столько важен конкретный опыт диалога, сколько те возможности, которые остались ещё не реализованными в этом опыте.

Применим эти методологические соображения к концепции Владимира Семёнова и попытаемся эту концепцию подвергнуть модификации (немец сказал бы: реконструкции). Мурманский философ обратился к опыту других культур, чтобы обосновать своё видение совершенной системы образования. Он расположил этот опыт во временной последовательности: античность с приматом эстетического соответствует детству, средневековье с приматом этического - отрочеству, современность с приматом рациональности - юности, зрелость же в культуре не достигнута, и на этом особенно настаивает автор [10]. Но это - только одна из возможностей. Можно представить себе одновременное сосуществование всех трёх эпох в современной культуре. (Здесь заканчивается применимость аналогии развития человечества с развитием человека - ничего похожего «одновременности» разных возрастов в человеке мы представить себе не в состоянии.) В таком случае зрелость культуры будет определяться тем, насколько продвинутыми окажутся практики диалога - между учёными, религиозными людьми[11] и деятелями искусства.

Теперь обратимся к системе образования. Прежде всего, все люди по-разному одарены в разных сферах. Следовательно, образование должно быть специализированным: например, кто-то будет углублённо изучать философию, а кому-то образование поможет раскрыть свой дар предпринимателя, организатора, и бессмысленно их обоих «чесать под одну гребёнку».

Проходят ли все дети те три стадии, о которых идёт речь в рецензируемой книге - это могут разрешить специальные психологические исследования; но очевидно, что разные дети попадают на них в разные сроки и уходят с них также сугубо индивидуально. (Например, опыт моего преподавания в вузах города Мурманска свидетельствует, что у подавляющего - до 90 % - большинства современных студентов так и не сформировались устойчивые навыки логического осмысления знаний, и молодые люди теряются при решении самых простых задач, требующих самостоятельного логического поиска - например, не в состоянии раскрыть существенные признаки понятия «студент»).

Итак, я не исключаю, что образование надо «выстраивать» в те три этапа, которые предлагает Владимир Семёнов; однако при этом есть смысл всё-таки проводить специализацию на каждом из этих этапов и строго индивидуально. Как можно раньше необходимо выявлять способности ребёнка, и соответственно формировать специализированные классы; тех детей, которые до поры до времени не проявляют ярких талантов, можно учить по универсальной программе, или же необходимо дать детям возможность попробовать себя сразу же в нескольких занятиях. А затем необходимо помещать детей, которые специализируются в разных областях, в обстановку свободных дискуссий друг с другом. По этому поводу есть великолепный роман Германа Гессе «Игра в бисер». [12] По сути дела всё действие романа построено на контрасте двух основных характеров - Иосифа Кнехта, мастера элитарной игры в бисер (которая чем-то напоминает современную культурологию) и Плинио Дезиньори, практичного человека, стремящегося в жизни к деловому успеху. Впервые встретившись в детстве, они потом спорили всю жизнь, достигая вершин каждый в своей сфере. Дискуссии с Плинио помогли Иосифу понять простую истину: когда интеллектуальная элита замыкается в себе, её положение в обществе начинает колебаться, а само содержание интеллектуальной культуры постепенно становится каким-то застывшим, только пассивно воспроизводимым. И наконец, став лучшим в мире игроком в бисер, Иосиф Кнехт уходит из интеллектуальной республики, чтобы воспитывать сына Плинио, и погибает, спасая воспитанника - совершая тем самым шаг в бессмертие...

Итак, рецензент согласен с Владимиром Семёновым в том, что в детях необходимо последовательно пробуждать художественные дары (в возрасте 7 - 9 лет), затем ориентировать их на образцы героических характеров в истории человечества (в возрасте 10 - 13 лет), и, наконец, преподавать им по методикам развивающего обучения (которых к настоящему времени накоплено масса) основы интеллектуальной культуры за короткий срок, который показался бы нереальным нынешней системе образования (в возрасте 14 - 18 лет). Впрочем, при этом необходимо сделать поправку на то обстоятельство, что на каждом из этапов неизбежно будут лидеры и отстающие. Наконец, необходимо установить тот порог, начиная с которого уже есть смысл проводить специализацию (например, я помню, что в детстве мне было тяжело на уроках изобразительного искусства, потому что я не умею рисовать, хотя в живописи я начал разбираться, проучившись в Петербурге и посетив художественные музеи этого города; зато с самого раннего возраста меня интересовали философия и наука).

Но самое важное, на взгляд рецензента - это обучить новые поколения «святой науке расслышать друг друга сквозь ветры на все времена»... Пусть у каждого человека свой путь в жизни, но, встречаясь и дискутируя, ребята из разных специализированных классов всегда будут взаимно обогащаться, и у них сформируется позиция открытости по отношению к «другому я», выработается умение постоянно трансформировать свою точку зрения, не отказываясь от оснований (а именно в дискуссии лучше всего могут быть поняты основания своей собственной позиции). Тем самым будут сняты всевозможные стереотипы, которые сегодня мешают человеку успеть осмыслить и понять постоянно изменяющуюся социальную и природную реальность, а значит, он начинает теряться в этих изменениях и - как следствие - начинает в той или иной форме страдать...

И принципиально не важно, что кто-то в изучении истории искусства в рамках школьной или университетской программы дойдёт только до готических соборов, а кто-то успеет углублённо пройти всё, включая авангард ХХ века (или, например, кто-то будет главным образом изучать физику, а кто-то главный акцент сделает на биологию). Если человек восприимчив к новому опыту, то он сможет сам пополнить недостатки своего образования, как только возникнет практическая в том потребность. Вспомним старика Канта: умный человек отличается от дурака не количеством накопленных знаний, а способностью суждения, то есть умением применять свои знания к постоянно изменяющимся жизненным ситуациям. И именно в диалоге знания могут стать практически значимыми, причём мы понимаем здесь слово «практика» опять-таки в глобальном смысле, как это делают немцы (а не в чисто утилитарном аспекте личной выгоды, как это стало модным в современной России) - как всю целостность опыта человека в этом мире. Знания дают человеку ориентиры в жизни; образование состоит не в передаче знаний, а в воспитании умений оформлять эти знания. И здесь мы наконец-то выходим к удачному опыту уже межкультурной коммуникации между Россией и Германией, потому что немецкое слово die Bildung по-русски просто блестяще передаётся словом образование. Стать образованным - это значит найти в своей собственной душе образ (das Bild) , который тебя организует, сделает тебя самим собою, и ты тем самым сможешь соответствовать своему предназначению в жизни. Но лучше всего это сделать именно в диалоге с другими людьми, которые не такие, как ты сам.

 

 
01 Владимир Семёнов. Homo amans - человек любящий. - Апатиты - Мурманск: Живая Арктика, 2000. - С. 61. 
02 Семёнов В. Ук. соч. - С. 16. 
03 Князь Владимир Мономах в своём знаменитом «Поучении» восхищался: сколько в мире людей, и тем не менее нет даже двух с полностью одинаковыми лицами! По этому поводу акад. Д.С. Лихачёв пишет: «Восхищение разнообразием человеческих лиц являлось признанием ценности человеческой личности самой по себе. В устах главы государства это восхищение разнообразием человеческих лиц означало признание права человека на индивидуальность - права, столь часто отрицаемого «увлекающимися властью»».См.: Великая Русь. /Под ред. Д.С. Лихачёва. - М.: Искусство, 1994. - С. 38. 
04 Евангелие от Матфея. - Гл. 25, стихи 14 - 30. 
05 Здесь хотелось бы сослаться на Освальда Шпенглера, поскольку его концепция может быть как-то согласована с точкой зрения Владимира Семёнова. Для Шпенглера каждая культура независимо от других проходит весь цикл: рождение-детство-юность-зрелость-старость (цивилизация)-смерть. На стадии цивилизации имеет место примат рационального над этическим и эстетическим, техники над духовностью, города над деревней, мирового города над провинцией и т.д. Так, для эпохи античности цивилизацией был эллинизм и Римская империя; западноевропейская культура вступила в стадию цивилизации с переходом к индустриальному обществу. См.: Шпенглер О. Закат Европы. /Пер. с нем. Н.Ф. Горелина и С.Е. Борич. - Т. 1 - Минск: Попурри, 1998 (особенно чётко концепция автора выражена во Введении); Т. 2. - Минск: Попурри, 1999. 
06 Как читатель, видимо, знает, Питирим Сорокин (почти что наш земляк - он родился в земле коми) был одним из основателей социологического факультета Санкт-Петербургского университета, затем был выслан за границу на «пароходе философов» в 1922 году, всю оставшуюся жизнь жил и работал в США, в Миннисотском (1925 - 1930) и Гарвардском университетах (начиная с 1930 года), и только в последние несколько лет его произведения возвращаются к российскому читателю (хотя они во многом до сих пор остаются невостребованными). См.: Сорокин П. Главные тенденции нашего времени. /Пер. с англ. - М.: Наука, 1997. - С. 50 - 59, 86 - 87, 243 - 323. 
07 См. философский анализ этой повести: Зеньковский В.В. История русской философии. - Т. 1. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. - С. 209. 
08 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handels. - Frankfurt-am-Main: Suhrkamp-Verlag, 1987. - Bd. 2. - S. 487 - 488, 521 - 522. 
09 См.: Хабермас Ю. Философия как местоблюститель и как интерпретатор. //Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное дейсьвие. /Пер. с нем. С.В. Шачина под ред. Д.С. Скляднева. - С.-Пб.: Наука, 2000. - С. 29 - 33. 
10 В частности, автор приводит эпиграфом следующие слова Николая Фёдорова: «Достигнет ли род человеческий такого состояния, при котором не будет нужды ни в надзоре, ни в наказании, то есть состояния совершеннолетия?» 
11 Мы здесь пока не ставим вопрос о том, может ли быть добро обосновано без ссылки на Бога - можно ли делать добро, не будучи религиозным человеком. На взгляд автора статьи, нельзя (и тут с ним солидарны многие мыслители «серебряного века» русской культуры) - хотя можно формально называть себя верующим, но фактически сердцем далеко отстоять от Бога. Впрочем, можно попытаться отстаивать и позицию автономности практического разума, как это делал Кант. Однако обсуждение этих вопросов не входит в задачу данной статьи. 
12 Гессе Г. Игра в бисер. /Пер. с нем. С.К. Анта. - М.: Правда, 1992.