Шачин С.В

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРАВОСЛАВИИ КАК ОСНОВЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Несмотря на то, что крещение Руси произошло уже более 1000 лет назад, православное христианство в современной России является для очень многих людей "великим немым", или, по выражению известного российского христианского писателя начала ХХ века С. Нилуса, "святыней под спудом". Непонимание является питательной почвой, на которой рождаются многочисленные стереотипы, как бы оправдывающие нежелание человека соприкасаться с этой сферой культуры1- тут и "православие есть религия бабушек и свечечек", и "православие есть идолопоклонничество" (стереотип, который внушается в некоторых протестантских конфессиях), и "православие есть религия, где на первом месте стоит соблюдение обрядов", и "православие всегда служило интересам государственного аппарата (то есть номенклатуры)", и "Россия есть страна многоконфессиональная, а почему именно православное христианство" и многое, многое другое, вплоть до отчужденного и даже враждебного отношения к православию с порога. Все эти стереотипы могут быть предметом серьезного, вдумчивого обсуждения2, но, по наблюдениям автора, подавляющее большинство людей, их придерживающихся, пришли к ним вовсе не в результате серьезной внутренней работы над собой, а подхватили данные стереотипы извне, потому что они удобно "легли" на определенное духовное состояние этих людей - а оно, это состояние, не всегда может быть вообще до конца объяснено разумом, ибо базируется на фундаментальных жизненных ориентирах человека, то есть подразумевает ответ для себя на вопрос: для чего же я, собственно говоря, живу.3

Цель предлагаемой статьи вовсе не состоит в проповедывании читателям православия - для этого надо иметь как минимум специальное образование и благословение батюшки. Просто автор, пытающийся придерживаться Христовых заповедей в жизни и изучать христианскую философию, попробует применить некоторые открывшиеся ему религиозные интуиции (почерпнутые из христианской литературы и своего опыта) к осмыслению ориентиров для развития современной России. При этом вся сложность анализа заключается в том, что тут мы в начале пути: во-первых, вовлечение христианского мировоззрения в культуру современную только-только начинается4; во-вторых, при этом необходимо постараться не превратиться в ретрограда, идеализирующего формы жизни, которые уже оставлены в прошлом, а вместо этого вписать православное христианство в современную социокультурную ситуацию, в то же время не впадая в другую крайность - ложного модернизаторства, в результате которого будет поврежден дух православия; и в-третьих, при характеристике самой социокультурной ситуации необходимо понять ее в комплексе, то есть в планетарном масштабе - мы живем в мире, становящемся все более связанным и целостным, и социокультурные процессы, происходящие в России, вообще не могут быть до конца осмыслены, исходя из анализа одной только России.

Однако вся эта глобальная постановка задач, конечно же, не может иметь к предлагаемой статье прямого отношения: их разрешение потребует целой жизни, наполненной интеллектуальным и духовным подвижничеством, и наверняка - жизни многих людей. Здесь же надо начать говорить о вполне конкретных вещах, близких каждому из нас. Кто из нас вообще не мечтает о полноценной жизни, наполненной чем-то высшим? Кто не стремится избежать унылой повседневности, заполненной скукой и недовольством - как собой, так и другими людьми или же плохими обстоятельствами (которых мы считаем недостойными нас, "таких хороших")? И тем не менее почему же ощущение того, что я живу не так - это одно из постоянных ощущений почти всех русских образованных людей? (Кстати говоря, отсюда становится понятным желание уйти в "виртуальную реальность", так сильно распространившееся в современной России; предположим даже, что одной из форм такого "ухода" является пьянство.) Впрочем, было бы неплохо в этом месте вставить в текст строки замечательного немецкого поэта Райнера Марии Рильке:

Я - лишь один из тех твоих малейших,
Кто видит жизнь, как будто из окна,
И люди, отдаленнее, чем Вещи,
И я не знаю, как идет она.
Но ты велишь - и пред тобой стою,
Пред темным оком вездесущим,
Не осуди за дерзость мысль мою:
Ни у кого нет жизни из живущих.
Случайны люди, разговоры, сцены,
Тревоги, счастья мелкие замены;
Мелькают маски взрослых и детей,
За ролью каждый прячется своей.

Я думаю, что существует склад
Для многих жизней, что лежат без цели,
Носилки, и щиты, и колыбели -
Ведь им теперь уже не быть при деле;
Одеждами ненужными лежат -
Они уже не держатся на теле
Иль, к сводчатой стене прильнув, висят.

Когда я выйду вечером из сада,
Уставший, и лесной тропой бреду,
Я знаю: все дороги приведут
Лишь к складу неживого за оградой.
Зеленой нет листвы над той землей,
Вокруг стены стоит, объята мглой -
То в семь кругов тюремная преграда.
Там у ворот стоят железные засовы,
Решетки там надежны и суровы -
Все человека сделано рукой.5

Итак, люди, чувствуя недовольство своей жизнью, воспринимая себя как будто заключенными в тюремную камеру, не могут создать гармоничное, высокоразвитое общество. Вместо этого какой-то рок влечет нас от одного кризиса к другому, а если и происходит временное улучшение, то во многом благодаря тому, что так сложилось... Здесь мало места для того, чтобы обсуждать политические, экономические, правовые аспекты системного кризиса современной российской цивилизации, надо только заметить, что никакой путь внешних улучшений, не затрагивающий глубины человеческого сознания, не сделает людей счастливыми, только один режим "тюремного заключения" сменит другой режим, если оперировать образным языком Рильке, так как общество не есть бездушный механизм, оно всегда таково, каковы люди, живущие в нем.

А теперь поставим фундаментальный вопрос: что же нужно человеку, чтобы он больше не ощущал себя ведущим бесцельную жизнь? И более того - может быть, ответ на этот вопрос даст нам ключ и к осмыслению путей ускорения общественного развития6? Вдумаемся в суть дела: человеческая индивидуальность не может найти в самой себе последнего основания, ибо она, по большому счету, есть феномен временный. Дадим слово другому герою художественного произведения - Левину, таким, каков он предстает на последних страницах романа Л.Н. Толстого "Анна Каренина": "“В бесконечном времени, в бесконечной материи, в бесконечном пространстве выделяется пузырек-организм, и пузырек этот подержится и лопнет, и пузырек этот - я.” Это была мучительная неправда, но это был единственный, последний результат вековых трудов мысли человеческой в этом направлении. Это было то последнее верование, на котором строились все, почти во всех отраслях, изыскания человеческой мысли".7Да, мы - хрупкие и временные существа, и от нас сокрыто даже то, что с нами будет в следующее мгновение... Все мы заключены во времени, которое столь стремительно уходит вперед, что каждый из нас лишь в очень узких пределах пытается господствовать над ним, ставя цели и стремясь к их осуществлению, но, по большому счету, мы так и не поймем исходя из нашей временной жизни, кто мы такие и для чего мы живем; более того, последовательно продумывая этот вопрос, мы можем тут сказать только одно: мы живем для того, чтобы рано или поздно умереть (а перед смертью хорошенько пострадать, да и при жизни тоже). Не выступает ли глухое недовольство своей жизнью просто-напросто сознательным выражением бессознательной тяги к смерти, которая всегда возникает при определенных духовных состояниях, а именно, тогда, когда наше целостное человеческое существо начинает жить только временным?

Мы подошли к такому "узлу" в наших рассуждениях, где проблема понимания социокультурной ситуации современной России оказывается тесно связанной с загадочностью нашего человеческого существования. Формулируя диалектически, состояние общества, с одной стороны, всегда соответствует глубинному духовному уровню людей, в нем живущих - в этом смысле каждый народ действительно имеет тот общественный строй, который он заслуживает; но, с другой стороны, каждый человек стихийно подражает большинству, живущему в определенных условиях (лишь некоторые могут идти против общего умонастроения), и потому любой общественный строй со своей стороны (как бы по принципу "обратной связи") закрепляет определенный уровень осознанности большинства людей. (Скажем, если многие члены русского общества в начале ХХ века оказались лишенными чувства чести и христианской совести, если начали господствовать умонастроения, выраженные Достоевским в словах: "Нет Бога, значит, все позволено!", то такой страной можно было управлять только на основе тирании - через помещение каждого человека в обстановку страны-казармы с железной дисциплиной, и пришел Сталин.)

Каким же образом каждый человек, с одной стороны, сможет двигаться к обретению себя, к достижению счастья, а наше общество в целом, с другой стороны, выйдет при этом на новый эволюционный уровень - причем здесь делается акцент не на внешних изменениях социальных условий, а на преобразованиях изнутри человеческого сознания? Прежде чем начать отвечать на этот вопрос, автор позволит себе сделать одно личное замечание. Полгода прожив в Германии, во Франкфурте-на-Майне, я после возвращения в родной Мурманск много думал над тем, а почему у нас не может быть так же, как и у них, и даже лучше (ведь и наша страна в целом, и Мурманская область в частности, так богаты природными ресурсами)8? Где же лежит ключ к разгадке тайны высокого уровня общественного развития Запада? Одно немецкое четверостишие несколько приоткрыло мне глаза: "Müh und Arbeit War dein Leben, Ruhe Gott Hat dir gegeben" - "Вся твоя жизнь была трудом и старательным усилием, Бог тебе дал покой"9. Конечно, если большинство людей будут так жить, то общество окажется высокоразвитым. Но чего ради надо старательно работать и прикладывать усилия? Почему большинство русских людей сегодня не находят себе места в жизни, а наше общество оказывается таким, каково оно сейчас и есть?

Ответом же на эти мучительные вопросы для меня послужили следующие слова С.Л. Франка (которого я, соглашаясь с великим нашим историком философии В.В. Зеньковским, считаю лучшим философом России ХХ века): "Объективное, самоценное развитие внешних и внутренних условий жизни, повышение производительности материальной и духовной, совершенствование политических, социальных и бытовых форм общения, прогресс нравственности, религии, науки, искусства, словом, многосторонняя работа поднятия коллективного бытия на объективно высшую ступень - таково жизненное и могущественное по своему влиянию на умы понятие культуры, которым вдохновляется европеец. Это понятие целиком основывается на вере в и служении им, и культура в этом смысле может быть прямо определена как совокупность осуществляемых в общественно-исторической жизни объективных ценностей... Культурное творчество означает совершенствование человеческой природы и воплощение в жизни идеальных ценностей и, в качестве такового, есть само по себе высшая и самодовлеющая цель человеческой деятельности".10Действительно: если духовный уровень человека таков, что ему открываются идеальные ценности культуры как нечто объективное, то есть существующее независимо от его изменчивых интересов и даже от того, признают ли эти ценности другие люди или же над ними насмехаются, то жизнь человека действительно оказывается наполненной - служение этим ценностям поднимает его над эфемерностью пространственно-временного бытия, с его вечной озабоченностью настоящим. Если же такие ценности осознает большинство людей в обществе, то начинается коллективный упорный труд над воплощением их в жизнь, и времена развала и разрухи постепенно сменяются подъемом и процветанием. Что за ценности тут имеются в виду? Приведу ряд примеров. Однажды в Германии мне надо было купить утюг. Зайдя в магазин и выбрав утюг, я по российской привычке попросил продавщицу продемонстировать, работает ли он. Та заверила меня, что работает, но демонстрировать отказалась, так как не хотела раскрывать упаковку (я мог бы отказаться от этого утюга, а другой покупатель его распечатанным не купил бы). Тогда я довольно нагло спросил: "Я что, должен Вам верить на слово?" Этот вопрос обидел ее до глубины души. Вот что я услышал в ответ: "Магазин, в который Вы зашли - это наш семейный магазин. Он существует уже 200 лет. Торговля в нем - это дело нашей семейной чести (курсив мой - С.Ш.). Это - лучший магазин в районе, Вы поблизости не найдете альтернативы. И Вы думаете, что мы будем Вас обманывать из-за каких-то 30 евро?" Мне осталось только извиниться, купить товар и уйти (кстати, утюг работает хорошо). Второй пример, теперь уже из российских реалий: как-то раз в одном современном теледетективе я услышал такую реплику героя: "Какие бы буржуазные ветры не дули над нашей страной, все равно такие понятия, как рабочая честь и совесть, остаются непреходящими". Честь и совесть (в первом случае - семейная, во втором - рабочего человека), если только они не являются пустым звуком и разменной монетой, позволяют человеку ощущать себя живущим счастливой жизнью, даже если внешние обстоятельства для него и будут неблагоприятными; более того, осмелимся предположить, что вера в объективные ценности и служение им вообще оказываются главным условием душевного здоровья - в том смысле, как его понимал Платон, то есть гармонии человека с самим собой и стремления к согласию с другими людьми11. Здоровым же можно назвать такое общество, в котором имеется интеллектуальная и духовная элита, способная выговорить слово, рвущееся с языка тысяч людей - способная оформить коллективные ценностные представления в определенное понимание общественного идеала, и большинство людей ощущают себя работающими над воплощением этого идеала в жизнь, а потому нужными остальному обществу и друг другу, то есть, на смену разделению и конфликтам приходит интеграция и солидарность.

И вот мы подходим к ключевому месту статьи. Что же может дать православное христианство для разрешения этой задачи? Какую объективную ценность оно может предложить? Ради чего, собственно говоря, люди ходят в храм, постятся, стремятся к соблюдению Христовых заповедей, выбирают себе "тесный и узкий путь" и делают многие непонятные (с точки зрения человека, находящегося вне религии) вещи? Стоит только поставить эти вопросы правильно, как ответ напрашивается сам собой - речь идет о фундаментальной ценности спасения. Спасение не есть уход от тягот мира, или же иллюзия, позволяющая держать рабов в повиновении, или же основание гордиться своим превосходством над прочими духовными учениями; это "просто-напросто" слово-заменитель обожения. Человек, достигший спасения, по словам апостола Павла, становится сыном Бога, а раз так, то становится и Его наследником - Послание апостола Павла к Галатам, 4-7 . Здесь не место заниматься богословскими изысканиями, которые превосходят уровень компетенции автора статьи. Последний может только попробовать сформулировать свое понимание спасения, или обожения, как смысла христианской жизни. Утверждая, что спасенный человек может стать полноправным сыном Бога и наследником Его Царства, апостол Павел тем самым обращает внимание меня как христианина на следующее: мой уровень осознанности, а также социальный мир, который есть порождение коллективных усилий живущих сейчас (и живших ранее) людей и в который я помещен - это только жалкая пародия на то, чем мы могли бы быть на самом деле; по причинам, которые я до конца не понимаю (как раз по причинам низкого уровня моей осознанности) и о которых я могу только догадываться, я не живу в истине и истиной, а развил только самые поверхностные свои способности; на самом деле человек есть существо бесконечное, прежде всего - в смысле своих потенциальных возможностей, и почувствовать их в себе можно по мере пробуждения своего подлинного Я (об этом и говорится в каноне Андрея Критского: "Душа моя, душа моя, восстани, что спиши!"); и мир так парадоксально устроен, что для этого я должен подражать Христу - то есть отречься от своей низшей души, принести ее в жертву, и больше не жить своими временными представлениями об интересах, потребностях - не жить тем, что хочет мое я временное, а прислушиваться к голосу совести и стремиться расслышать голос Церкви за всеми неурядицами изменчивой жизни. Религиозная жизнь, наверное, отличается от других форм жизни как раз тем, что в ней надо каждый раз все начинать сначала: достижение там - через отречение, и если ты попытаешься приписывать какой-то результат самому себе, то ты попадешь в лучшем случае в состояние иллюзии (а в худшем - в прелесть): "Святой Максим говорит, что страсть гордости происходит от двух незнаний - божественной силы и человеческой слабости. Это двойное незнание формирует “расстроенное сознание”. Человек гордый несведущ, в то время как смиренный обладаетдвойным знанием: они знает собственное бессилие и силу Христову".12В другом месте эта мысль прекрасно выражена в беседе старца со своим учеником: когда ученик сказал о том, что он испытал мистический опыт и узрел Бога, старец ответил: "Блажен тот, кто зрит свои собственные грехи".13Получается, что подлинный дух христианства "не от мира сего": гордыня, то есть желание блага для себя через отделение от целостности (то есть через противопоставление себя другим людям, отказ и забвение своего сверхвременного я, стремление к самоутверждению ценой унижения и уничтожения всего, что этому препятствует и пр.), эта гордыня преодолевается путем тяжелейших усилий (включающих в себя покаяние, участие в религиозной жизни, служение ближнему и все остальное); тем самым пробуждается чувство любви, и люди, возгревая в себе это чувство, начинают образовывать целостный сверхорганизм - Церковь (которая вовсе не тождественна церкви как социальному институту, хотя от него и не отделима): "Если центр круга - Бог, а люди - радиусы, идущие к Нему от окружности, то их движение к центру есть одновременно сближение друг с другом. Стремление к центру есть неизбежность взаимного сближения. И наоборот: если нет движения к центру, то радиусы не приближаются друг к другу. Сближение людей в любви обусловлено их приближением к Богу. Если представить себе обратное движение, то чем дальше будут уходить радиусы людей от центра, тем все шире будут расходиться их пути, теряясь в пустынях одиночества".14

Все эти рассуждения о религиозной жизни (которые человеку искушенному скорее всего покажутся лишь наивными ученическими упражнениями) привели нас к результату, который может представиться тривиальным: да, если люди вдруг подобреют и начнут развивать в себе чувство любви, то они создадут гармоничный общественный строй; да, ради любви к кому-то, кроме самого себя, надо, по-видимому, от чего-то отречься (хотя еще философ-фарисей спрашивал Христа: "А кто есть мой ближний?" - Евангелие от Луки, 10 - 29); видимо, атеистически (или гуманистически) настроенные читатели не согласятся с тем, что любовь к ближнему обосновать без любви к Богу невозможно; но что все это дает для осознания ориентиров развития России в XXI веке? Что такое Церковь и каков он, дух соборности, раскрыл еще апостол Павел в своих посланиях, а за два тысячелетия христианской истории показали живым примером сонмы праведников; но как актуализировать эту традицию в настоящее время, чтобы она не оставалась "святыней под спудом"? Где найти то самое переходное звено, которое позволит применить опыт православного христианства к обоснованию объективных ценностей, только ориентируясь на которые наше общество и может выйти из кризиса, а русские люди - ощутить свою жизнь наполненной чем-то высшим?

И вот теперь - кульминация: на взгляд автора статьи, к современной социокультурной ситуации в России лучше всего может быть приложена такая идея из всей грандиозной совокупности христианских идей, как служение. Выражение служения можно видеть, в частности, в следующих местах Священного Писания (из Нового Завета): "Но между вами да будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою, и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом" (Евангелие от Матфея, 20 - 26, 27); "Кто Мне служит, Мне да последует, и где Я, там и слуга Мой будет; и кто Мне служит, того да почтит Отец Мой" (Евангелие от Иоанна, 12 - 26); "Служите друг другу каждый тем даром, который получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божьей" (1 Петра, 4 - 10); "Носите тяготы друг друга, и так исполните закон Христов" (Галатам, 6 - 2); "Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать: Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию" (Римлянам, 15 - 3); "Кто любит брата своего, тот пребывает в свете, и нет в нем соблазна; А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза" (1 Иоанна, 2 - 4); "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая, или кимвало бряцающее" (1 Коринфянам, 13 - 1); "К свободе призваны вы, братья, только бы свобода ваша не была для вас поводом к угождению плоти; Но любовью служите друг другу, ибо весь закон в одном слове заключается: “Люби ближнего своего, как самого себя”" (К Галатам, 5 - 13, 14) и пр.15Эта маленькая подборка цитат из Писания позволяет понять, каким видится идеальное общественное устройство создателям Библии: в нем каждый служит ближнему своему посредством того таланта, который ему предоставил Бог; психологическую основу служения составляет дух любви; люди стремятся не к удовлетворению своих интересов, а ко взаимопомощи; чем выше социальный статус человека, тем больше в нем должно разгораться стремление послужить своему ближнему, ибо ему даются больше возможностей, а кому много дано, с того много и спросится; и верующие действуют в духе взаимной любви и служения не потому, что такую повинность на них наложил священник, а потому, что таким путем они как раз и приходят к высшему дару, который Бог дал человеку, но который каждый из нас еще должен завоевать - к свободе.

Но почему же, на взгляд автора, именно идея служения может быть лучше всего приложима к современной социокультурной ситуации в России? Прежде всего, мы живем в обществе светском, и полностью религиозным оно, видимо, не станет никогда - православным христианам удастся в лучшем случае только занять определенное место в общественной жизни и создать свое сообщество. Следовательно, они смогут повысить авторитет христианства и православия среди остальных людей, придерживающихся иных мировоззренческих ориентиров, только одним способом - если они будут стремиться сделать добро этим людям. Ведь вспомним, что Христос ответил тому фарисею, который спрашивал Его: "Кто же такой ближний?" Он фактически рассказал историю о том, как "добрый самарянин" спас от гибели путешественника, идущего по дороге (дорога здесь символизирует собой жизненный путь) - из Иерусалима в Иерихон (географически это движение сверху вниз, от города на холмах - к берегу Мертвого моря, лежащему на глубине -395 метров под уровнем Мирового океана) - Евангелие от Луки, 10 - 29-37. Из грандиозного скопления смыслов, которые аккумулировала в себе эта притча, мы можем взять здесь только один: лишь в том случае человек ощутит на уровне переживания, кто такой ближний - ведь чужое сознание мне напрямую недоступно - если испытает чувство любви. Здесь имеется в виду и то, что он сам проявит это чувство, и то, что по отношению к нему кто-то поступит, как "добрый самарянин" в притче. Высшая любовь, которая возможна - это любовь божественная, любовь Христа, отдавшего за нас Свою жизнь. Но и на человеческом уровне нам дано пережить это чувство (начиная от любви матери к ребенку, а все мы были когда-то дети). Христиане же могут рассматривать всю их жизнь как арену, на которой они могут проявлять любовь к ближнему и устремляться тем самым к свободе, и тогда христианская вера наша перестанет быть мертвой и станет действенной на практике.

Люди, которые будут руководствоваться так понятым служением, начнут изнутри изменять нынешнее общество, причем они будут оставаться на тех местах, куда их поставил Бог, но будут отличаться от людей, далеких от подлинного религиозного духа, только одним - своим внутренним отношением к совершаемому ими делу (которую они будут рассматривать как служение Богу и - через Него - своему ближнему). Таким образом, что бы такой человек не делал, от творческой работы до бытовых занятий, он будет ощущать ответственность не перед людьми, а перед Богом, и главную награду он получит не в виде заработной платы, а через свой духовный рост, или через новые открытия на пути к обретению целостности и максимальной осознанности своего существа. В любом обществе, чтобы выйти из состояния стагнации, необходимо задействовать некие новые резервы; последними не могут быть только природные ресурсы, которыми мы, русские, даже не подозреваем, как мы богаты; однако здесь имеются в виду именно те сокровища, что укоренены в нашем внутреннем мире и найти которые, наверное, и есть наше предназначение на Земле... Таким образом, в обществе возникнет новый тип работников - которые будут трудиться исходя из своего внутреннего стимула, а не внешней дисциплины (впрочем, этот тип мы и сейчас еще не до конца утратили).

Наконец, можно обосновать тезис о необходимости сделать сейчас главный акцент на христианской идее служения, исходя из опыта святоотеческой литературы. Наша религиозность находится, оценивая суть дела без иллюзий, лишь в зачаточном состоянии - а картина и не могла быть иной после разрыва православной традиции, 70-ти лет богоборчества и 10-ти лет служения идолам "общества массового потребления". И как раз к нам, большинству нынешних православных христиан, могут быть обращены следующие слова: "Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать деятельной жизнью, а потом уже переходить к умозрительной: потому что без деятельной жизни в умозрительную прийти невозможно. Деятельная жизнь служит к очищению нас от греховных страстей, и вводит нас на степень деятельного совершенства, и тем самым пролагает нам путь к умозрительной жизни. К сей могут приступатьтолько очистившиеся от страстей и стяжавшие полное обучение в деятельной жизни, как это можно видеть из слов Священного Писания: “Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят ”".16

В заключение же статьи попробуем поразмышлять о перспективах. Изучение того, как идея служения представлена в Библии, в святоотеческой литературе и исходя из опыта православия, может быть интересной научно-исследовательской программой - интересной в силу ее междисциплинарности, необходимости объединения усилий богословов, философов, историков, культурологов, социологов, политологов и пр. ради того, чтобы справиться с поставленной задачей. При этом каждый человек, который осмелится заняться данной темой, должен помнить, что между его словами и его жизнью не должно быть противоречия - люди всегда смотрят сначала на то, как мы живем, и только потом на то, что мы говорим. Кроме того, эти исследовательские занятия смогут пробудить определенный общественный резонанс, так как они позволят идейно оформить взгляды того тонкого слоя предпринимателей, интеллигенции, квалифицированных рабочих, государственных служащих и пр., которые сегодня, несмотря на тяжелые условия и почти полное отсутствие внешних стимулов к труду, все-таки создают реальные ценности - не было бы этого слоя, мы бы давно уже свалились в пропасть разрухи наподобие той, что была у нас во времена гражданской войны. При этом мы будем опираться главным образом не на заимствованные идеи, а на тысячелетний опыт нашей цивилизации, которая и ранее (во времена монголо-татарского ига, Смутного времени и др.) выходила из кризиса во многом благодаря тому, что люди начинали рассматривать свое дело как служение Богу - а раз так, то стремились делать свое дело из перспективы вечности, с позиции спасения своей души. И еще одна сильная сторона подобного проекта: Россия есть страна многоконфессиональная; в ней живут верующие-приверженцы христианства, мусульманства и буддизма; по вопросам догматики и теологии полного согласия между религиями найти невозможно; но и в мусульманстве, и в буддизме имеется идейный потенциал, позволяющий обосновать высшую религиозную ценность труда ради восстановления целостности мира, ради исполнения своего предназначения и обретения своего подлинного Я путем отречения от своего низшего эгоистического я, через служение ближнему своему и - тем самым - Богу17; это значит, что православно настроенная интеллигенция сможет призвать представителей других религиозных конфессий в России к диалогу по вопросу о путях возрождения России.

 

 
1 Христианство есть нечто несравненно большее, чем просто сфера культуры, это - целостное мировоззрение и образ жизни; более того - культура европейских народов наоборот вышла из христианства; но здесь не хочется загромождать текст лишними определениями, которые все равно не исчерпают сути дела. 
2 По одному только вопросу об иконопочитании и почему оно не может быть названо идолопоклонничеством написана одна из известнейших книг в истории православной философии (которую принято называть "святоотеческой традицией"):
Иоанн Дамаскин. Три защитных слова против порицающих святые иконы или изображения. /Пер. с греческого А. Бронзова. - Сергиев Посад: Изд-во Троице-Сергиевой лавры, 1993. 
3 Впрочем, питательной средой для возникновения стереотипов является также элементарное отсутствие информации и - самое главное - отсутствие потребности беспристрастно во всем разобраться: то, что многие люди "ленивы и нелюбопытны", сказано давно и не нами. 
4 Наиболее известный современный мыслитель, выполняющий эту миссию - это диакон Андрей Кураев. К тому же многие образованные люди современной России, симпатизирующие православному христианству или даже работающие внутри Церкви, также двигают вперед этот процесс на своем уровне - возникает своего рода христианская общественность и христианский дискурс. 
5 Рильке Р.М. Часослов /Пер. с нем. М.В. Пиккель. // Рильке Р.М. Книга паломничества. - Архангельск, 1994. - С. 52 - 53. 
6 Автор статьи совершенно сознательно использовал слово, с которого М.С. Горбачев начинал перестройку; с моей точки зрения, именно в ускорении общественного развития и состоит историческая задача нашего поколения, и не имеет значения, что она до сих пор не решена; более того, от разрешения ее зависит, останется ли Россия вXXI веке великой державой или же превратится в "Московское княжество", если вспомнить слова-предупреждения уже другого современного политика - В.В.Жириновского. И последнее по месту, а не по сути: можно напомнить читателю, что В.В.Путин поставил стратегическую цель - удвоения национального продукта российской экономики к 2010 году. 
7 Цит. по: Толстой Л.Н. Анна Каренина. //Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 12-ти томах. - Т. 8. - С. 388. 
8 О том же, каковы мы сейчас, пишет в своей статье Гуннар Лассинаннти, специальный советник организации "Шведская инициатива по Баренц- и Евроарктическому региону": "В настоящее время разница в уровне жизни между Северной Норвегией и соседними территориями Северо-Западной России оценивается как соотношение 6:1". Цит. по: Лассинаннти Г. Северное измерение - новая перспектива сотрудничества и партнерства между Россией, северными странами и Европой в области безопасности. //Вестник Баренц-Центра МГПУ. - Мурманск: Изд-во МГПУ, 2002. - No 3. - С. 21. 
9 Это была надгробная эпитафия на городском кладбище Франкфурта-на-Майне. Пусть читатель простит мне такую мрачную ссылку, однако в могиле покоилась женщина, прожившая больше 90 лет. Может быть, в этих словах и лежит ключ к долголетию? 
10 Цит. по: Франк С.Л. Этика нигилизма. //Вехи. Интеллигенция в России: Сборники статей. /Сост. Н. Казакова. - М.: Молодая гвардия, 1991. - С. 163. 
11 Платон. Государство. Книга 4. //Платон. Филеб. Государство. Тимей. Критий. /Пер. с древнегреч. под общ. ред. А.Ф. Лосева и др. - М,: Мысль, 1999. - С. 221. 
12 Цит. по: Митрополит Иерофей (Влахос). Одна ночь в пустыне Святой Горы: Беседы с пустынником об Иисусовой молитве. - 2 изд. - Сергиев посад: Изд-во Троице-Сергиевой лавры, 1997. - С. 42. 
13 Цит. по: Беседы о молитве Иисусовой: Что такое молитва Иисусова по преданию православной Церкви. /Беседы инока-старца с мирским иереем, вызванные "Сборником о молитве Иисусовой". - М.: Елеон, 1997. - С. 431. 
14 Цит. по: Фудель С. Путь Отцов. - М.: Изд-во Сретенского монастыря, 1997. - С. 253. 
15 См.: Полная симфония на канонические книги Священного Писания. - 3 изд. - СПб.: Библия для всех, 2000. - Разделы "Ближний" (С. 52), "Слуга - Служителю" (С. 1252 - 1253). 
16 Так писал Серафим Саровский. Цит. по: Беседы о молитве Иисусовой. - С. 413. 
17 Одно уточнение: буддизм не знает идеи личного Бога, однако достижение окончательного освобождения в нем подразумевает следование "восьмеричному святому пути", одной из высших стадий на котором являются "праведные действия". В исламе же, к идее служения можно прийти, проанализировав категорию джихада - но не как "войны за веру", а как борьбы с самим собой и как преодоления самого себя, ради исполнения воли Аллаха в мире (истолкование же этой воли есть дело духовенства, и сложные механизмы традиции призваны предохранить мусульман от своеволия в этих вопросах).