Шачин С.В.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ОБРАЗОВАНИИ И О РЕФОРМЕ СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ

Мы живём в такое время, когда странно ведёт себя само время. Уже больше чем десятилетие в нашем обществе нет ничего стабильного, и мы постепенно стали привыкать к нестабильности; но точно также распадается связь времён и в мировом масштабе - о происходящем с Западом также начинают говорить на языке политической мистики. Теперь обратимся на уровень индивидуального сознания: нас влекут вместе с собой какие-то вихри неотложных дел, которые надо делать одновременно; дни «свистят в ушах», но иногда вечером кажется, что утро было очень и очень давно, жизнь назад. Возникает впечатление, что людям даётся какой-то последний шанс осуществлять своё предназначение, что некие подспудные силы готовы прийти в движение, но они медлят потому, что они ещё не вполне перенесли себя в доступный человеческому восприятию план реальности; но когда они начнут себя обнаруживать, проявятся безграничные возможности «я»...

А пока мы склонны приспосабливаться, то есть убеждать себя, что ничего особенного не происходит, что завтра будет таким же, как и сегодня, а потому отдадимся потоку событий, как рыба в океане течению воды, и только временами будем подруливать плавниками, чтобы не пройти мимо намеченной цели. Поиск неизменного «всё есть одно»[1] за кажущимся мельтешением и рябью на поверхности жизни заложено в природе нашего я - может быть, потому, что подобное ищет подобного; но мы склонны «принимать хвост, спину, ноги, хобот, уши и т. п. слона за самого слона», как это делали мудрецы с завязанными глазами в известной индийской притче - и потому ищем источник постоянства кто в богатстве, кто в наслаждениях, кто во власти, кто в дружеском общении, кто в искусстве или в философии и пр. «Душа моя, душа моя, восстани, что спиши!» - говорится в одной православной молитве; восстать надо для того, чтобы пойти, не останавливаясь на промежуточных пунктах - может быть, потому, что неизменное «всё есть одно» настолько парадоксально, что эквивалентно движению с бесконечной скоростью, или, говоря другим языком, эквивалентно осознанию нашей связанности со всем бытиём, так что мы станем «действовать без привязанностей, ради целокупности мира»[2].

Образование тоже можно понимать как часть жизненного процесса - не только потому, что у каждого человека в современной цивилизации на получение образования уходят лучшие годы, а ещё и потому, что оно, вообще-то, с выходом из вуза не завершается: образование есть не что иное, как наш жизненный опыт, который мы всегда носим с собой. Поэтому надо адекватно поставить обсуждаемый в статье вопрос: не что есть образование, а кто стремится стать образованным и что ему может в этом помочь, а что - помешать? Ведь если бы мы остались на уровне «чтойности», то мы упустили бы самое важное, личностное измерение - у нас бы получился образовательный процесс, который движет сам себя, а люди просто призваны совершать ритуалы, которые они давно перестали понимать. В таком случае система образования предстала бы перед нами в виде огромной машины, которая имеет свою цель - самосохранение в очень сложной окружающей среде (то есть в обществе, где происходят сложнейшие процессы трансформации); сохранение самой системы гарантировало бы стабильное существование каждого структурного компонента системы, а в конце концов - и каждого работника системы образования (который при подобном взгляде есть не что иное, как её «винтик»). Безусловно, такая точка зрения имеет право на существование: Генри Форд, который в массовом порядке внедрял конвейерное производство на своих автомобильных заводах в США в 20-е годы ХХ века, говорил так: «Высокая заработная плата ликвидирует 90% психологических проблем работников, а технология производства устраняет остальные». Вот только образование не есть конвейерное производство, а формирование личности человека - не просто сборка готового механизма из деталей и их блоков. Здесь в силу постоянно будет вступать пресловутый «человеческий фактор»; а укоренён он в том, что человек бесконечно сложнее машины, и его поступки не могут быть до конца обусловлены окружающей средой. Системно-функциональный подход к пониманию образования имеет свои пределы в том, что он является внешним по отношению к самому образованию. Такого подхода в чистом виде будет придерживаться разве что чиновник, которого направили на «усиление» образовательной системы откуда-нибудь с «хозяйственной работы». Разумеется, мы не отвергаем подобный подход - он тоже многое может объяснить; но его нужно дополнить совсем иным подходом, который здесь будет «развёрнут»: автор статьи попытается постигнуть образование путём изучения внутреннего, смыслового восприятия реальности самим человеком, постижения им смысла природного, социального и субъективного «миров» - в этом состоит метод феноменологии.

Итак, ставить вопрос «кто» - это значит спрашивать о человеке; мы ответим на этот вопрос по-разному, в зависимости от того, каким понимает человека, смысл и предназначение его жизни, та цивилизация, в которой он имел счастье (или несчастье) родиться. Здесь имеются в виду не материальные условия существования конкретного человека, а стереотипы его мировосприятия, которые укоренены в общественном сознании. Таким образом, мы начнём рассматривать человека с позиции «группового ума», чтобы потом, как бы счищая символические слои последнего, добраться до ядра самосознания личности. Не будем здесь изобретать велосипед, а приведём только два примера. Первый пример мы возьмём из итальянского Возрождения, а второй - из истории Китая. Оба эти примера позволят нам сравнить мировоззрение западной индивидуалистической цивилизации и цивилизации общинно-государственной.

Итак, итальянское Возрождение - это родина гуманизма; что же означает это слово? К сожалению, оно разделило судьбу многих возвышенных слов и выражений, которые часто употреблялись всуе и потому почти полностью потеряли свой первоначальный смысл (превратились в «слова-мертвяки», по выражению Мераба Мамардашвили). Нам поможет в реконструкции этого смысла академик Л.М. Баткин, один из крупнейших современных российских историков культуры Возрождения. Итак, слово «гуманизм» восходит к латинскому словосочетанию studia humanitatis, которое переводится так: ревностное изучение (studia, отсюда, кстати говоря, студент - тот, кто настойчиво что-то изучает) того, что составляет целостность человеческого существа (humanitatis). Что это за таинственная целостность человеческого существа? Читатели, которые немного увлекались духовными учениями, видимо, уже услышали знакомые мотивы (скажем, Адам Кадмон Каббалы, или «психический центр» - подлинное Я - в интегральной йоге Шри Ауробиндо и т. п.). Но всё-таки итальянские гуманисты имели в виду не совсем это. Вот, скажем, гуманист Альберти учит юношу, мечтающего попасть в кружок образованных людей: «Хотя бы то время, которое оставляют тебе заботы и необходимые для жизни дела, с великой пользой присвой и употреби на то, в чём могла бы раскрыться твоя одарённость». Итак, путь к обретению целостности - раскрытие твоего таланта, а для этого надо использовать каждую минуту досуга: «Досуг проводи не досужно!» - так любили говорить возрожденческие гуманисты.

А зачем надо развивать свой талант? На этот вопрос нам поможет ответить уже гуманист Николи, который обращается к сыну богатых родителей: «Постыдно, что ты теряешь время и не занимаешься изучением словесности, ибо, когда пройдёт цвет твоей молодости, ты окажешься лишённым всякой доблести». Доблесть, то есть социальное признание - вот то, чего обязан добиваться талантливый человек; это - такое признание, которое заслуживаешь ты сам, а не приобретаешь благодаря тому, что волею Фортуны ты был поставлен в какое-то исключительное положение (родился в богатой семье). Более того: талант обязан не просто добиться признания у ныне живущих людей (к сожалению, не всем это удаётся), он обращён в своём творчестве к потомкам, он как бы представляет перед ними свою эпоху: общество только в том случае оставляет свой след в истории, если в нём происходил расцвет культуры (примерно так учил уже Лоренцо Валла).[3]

Достаточно об истоках гуманизма: понятно, что целостность человеческого существа вырастает из самореализации, которая самоценна, потому что уникальна и неповторима любая индивидуальность. А теперь нам вместе с читателем надо мысленно «развернуться на 180?», ибо в Китае человек понимается «с точностью до наоборот». Одной из фундаментальных ценностей китайской культуры является сяо - культ сыновней почтительности; в том, что это такое, нам поможет разобраться уже академик Л.С. Васильев, один из крупнейших современных российских китаеведов. Представьте себе ситуацию: в деревне голод, глава семьи не в состоянии прокормить всех, кем-то нужно пожертвовать; и вот, бедняк продаёт в рабство малолетнего сына, чтобы накормить умирающую от голода старую мать (которая, по европейским понятиям - только лишний едок). После того, как он это сделал, он нашёл в своём огороде горшок, полный золота, с надписью: «За твоё сяо».[4] Когда я об этом рассказал студентам, один из них мне возразил: молодые люди не просили своих родителей о приходе в этот мир; как же можно ими жертвовать? Этот вопрос помог мне уяснить одну из важнейших особенностей менталитета общинно-государственных обществ: родители рожают детей как раз для того, чтобы те им обеспечивали бы благополучную старость (люди ведь не рассчитывают на то, что в старости им будет платить пенсию государство или же пенсионные фонды западного образца), а молодёжь в таких обществах обязана исполнять свой долг перед старшими вплоть до самопожертвования; не дети выбирают родителей, а родители призывают в этот мир детей! Как это далеко от идеала самореализации и социального признания, который сформулировали гуманисты Возрождения и который благодаря протестантизму стал общим достоянием людей Запада начиная с XVI века, так что без этого непонятно появление и развитие капитализма! Наоборот, в Китае человек растворён в своём коллективе и на первое место ставит именно благополучие сообщества, а собой готов пожертвовать. Следовательно, человек находится в подчинении у старшего (родителей в семье, правителя в государстве), а путь к свободе лежит через максимальное преодоление своего низшего эгоистического Я, через последовательное выдавливание из себя эгоизма.

Что же, «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и они никогда не встретятся», - как говорил Редьярд Киплинг? Впрочем, здесь уместно осознать границы нашего знания: полностью перенести себя в мировоззрение людей иной культуры мы не можем, для этого надо было бы в ней родиться. Вместо этого каждому из нас необходимо разобраться с самим собой, а для этого обратиться к содержанию российской культурной традиции. Когда мы поставим для себя эту проблему, нам станет открываться специфика российской цивилизации: мы - самая западная из восточных стран и самая восточная из западных; следовательно, мы не просто призваны к тому, чтобы составлять мост между Европой и Азией, а должны быть прежде всего самим собой (и уже вследствие этого мы можем быть «мостом», «державой» и пр.) Кто же мы, русские? Наверное, российская цивилизация, как никакая другая, является многоукладной - не просто в экономическом, но и в культурном смыслах. У нас всегда были и подражатели Западу (обычно это - государственная элита в периоды преобразований: Петра I, Екатерины II, Александра II, Горбачёва и пр.), и хранители национального духа (который можно видеть воплощённым прежде всего в русском православии - в этом уникальном синкретическом греко-славянском образовании), и люди, глубоко понимавшие Восток (например, А.С. Грибоедов, который известен не только как автор «Горе от ума», но и как российский посланник в Персии; или Н.К. Рерих, который организовал в 20-х годах ХХ века несколько экспедиций в Тибет в поисках Шамбалы и основал в Непале институт изучения духовной культуры Востока «Урусвати»). В романе Ф.М. Достоевского «Подросток» Версилов рассуждает так: «Заметь, мой друг, странность: всякий француз может служить не только своей Франции, но даже и человечеству в целом, единственно под тем лишь условием, что останется наиболее французом; равно - англичанин и немец. Один лишь русский ... получил уже способность становиться наиболее русским именно лишь тогда, когда он наиболее европеец. Это и есть самое существенное национальное различие наше от всех, и у нас на этот счёт - как нигде. Я во Франции - француз, с немцем - немец, с древним греком - грек и тем самым наиболее русский [...] и наиболее служу России, ибо выставляю её главную мысль».[5] Отсюда понятно, что русский образованный человек отличается некоей общечеловеческой отзывчивостью, потому что он может у себя на Родине видеть как бы проявления различных культур, которые взаимно проникают друг в друга, и он живёт в полифонической многоголосице. Кстати говоря, из этой перспективы становится ясным также и место города Мурманска: он - не просто форпост России в Арктике, но и (пока потенциально) город интенсивных межкультурных контактов. Уже сейчас мурманские моряки бывали во многих местах мира, и они в состоянии видеть мир не сквозь призму идеологических стереотипов.[6]

Но мысль Достоевского нельзя понимать упрощённо: русские люди не просто призваны быть трансляторами чужого опыта - для этого достаточно и громкоговорителя. Речь идёт о том, чтобы уметь не просто слушать, но и понимать и сделать понятным другому. Что это за способность «подключаться к групповому уму» иных культур, которой обладает русский человек? Ведь для того, чтобы быть полноправным участником диалога, надо самому иметь внутренний духовный стержень, благодаря которому «благородный человек не следует ни за кем, но живёт со всеми в гармонии» (Конфуций) - то есть, сознание такого человека не распадается на отдельные фрагменты (как в современной клиповой культуре). Говоря о духовном стержне, мы имеем в виду личностное сознание. Мы уже видели, насколько оно разное на Западе и на Востоке: если на Западе цель человека - самореализация и социальное признание своих достижений, то на Востоке цель - бескорыстное самопожертвование и обретение на этом пути своего мистического «истинного Я». Похоже, в России имеется личностное сознание особого рода, и его нельзя сводить к готовым шаблонам. Прежде всего, русский человек постоянно живёт в тяжёлых условиях, невыносимых, с точки зрения человека Запада: на один только ХХ век пришлись две мировые войны, революция и гражданская война, коллективизация и индустриализация, массовые репрессии, демократические реформы 90-х и пр. В таких условиях выживать предпочтительнее в коллективе: мы имеем в виду производственные коллективы, большие коммунальные квартиры, кружки по интересам, творческие союзы и т.п. Почему мы так считаем? Хотя бы потому, что коллектив образует внутри себя особую символическую среду, в которой человек отдыхает от бесконечной борьбы за существование. (Мы уже не говорим о том, что при социализме государство искусственно поддерживало производственные коллективы, преследуя всех к ним не принадлежавших как «тунеядцев»; но это - особая тема, и не здесь её обсуждать.) Таковы «азиатские черты» личностного сознания русского человека. Но, с другой стороны, наши коллективы - опять-таки, в силу непрерывных исторических катаклизмов - оказались далёкими от семейных кланов восточного типа; мы утратили связи со своими родственниками - ведь страна в ХХ веке напоминала разворошённый улей, и уже не природное родство удерживает нас в сообществах, а совместная борьба за существование. И ещё один вид коллективов знает русская цивилизация: артель. Члены артели сошлись для какого-то совместного дела, которое требует подчас героических усилий в течение короткого времени, но которое позволит артельщикам жить безбедно впоследствии (коллективы наших рыболовецких судов, наверное, можно отнести именно к артелям). Артельное сознание выражено, например, в известных стихах Пушкина: «Белка песенки поёт, Да орешки всё грызёт, А орешки не простые, В них скорлупки золотые, Ядра - чистый изумруд. Слуги белку берегут...» Видно, что артели складываются для совместной эксплуатации богатейших природных ресурсов, причём за ними стоят «государевы слуги», которые «берегут» «грызущую золотые орешки» «белку». Таким образом, если наша цивилизация и является общинной, то какой-то очень специфической, нетрадиционной.

Что же представляет собой личностное сознание члена российского коллектива? Оно может быть описано совершенно по-разному. Допустим, людей держит вместе исключительно борьба за существвование. Тогда прав А. Зиновьев, который охарактеризовал это сознание так: «Меньше дать и больше взять; меньше риска и больше выгоды; меньше ответственности и больше почёта; меньше зависимости от других; больше зависимости других от тебя» (поскольку таких принципов придерживаются все, члены такого коллектива друг друга уравновешивают)[7]. Теперь предположим, что в коллективе всё-таки складывается какая-то общая символическая среда, и коллектив начинает выполнять психотерапевтические функции; тогда люди уже завязывают друг с другом дружеские отношения, и возникает насыщенная внутриколлективнаяч жизнь, которая почти отсутствует в западных организациях, по наблюдениям того же А. Зиновьева - там отношения между людьми формализованы (поэтому находящиеся внизу деловой или служебной лестницы на Западе гораздо более бесправны, чем в России - те из россиян, кто был в качестве дешёвой рабочей силы нелегально переправлен на Запад в 90-е годы, в этом убедились). Наконец, предположим, что члены коллективов «загораются» какой-то общей идеей, которая возвышает их повседневное существование, даёт людям надежду; здесь, конечно же, огромную роль играет личность руководителя. Тогда возникает нечто, что можно обозначить термином «коллективное личностное сознание». При попытках описать его мы выходим на две тесно связанные друг с другом интуиции русских философов «серебряного века»: интуицию мира как органической целостности и интуицию соборности. Здесь не место разъяснять их подробно, ибо тогда данная статья разрастётся до размеров самого «Мурманского берега». Мы просто попробуем привлечь к разъяснению этих интуиций слова Андрея Белого: «Никакое Я по прямой линии не выразимо в личности, а в градации личностей, из которых каждая играет свою роль; [...] последовательность поведения состоит не в прямолобом усилии впереть индивидуум в личность, последствие такого «вперения» - разрыв личности; и не в отрезе себя, одной личности, от градации, данной в Я (элементарное представление о верности себе), а в гармонизации течения личностей в круге»[8]. Последние слова навевают воспоминания о знаменитой иконе «Троица» Андрея Рублёва: каждый ангел, сидящий за столом у Авраама (и представляющий лица Святой Троицы), несёт в себе неповторимо-индивидуальные черты, но все три ангела захвачены единым круговым ритмом, который задаёт некую среду взаимопроникновения сознаний, взаимопонимания без слов, как в идеальной общине верующих.

Сведём воедино затронутые выше в статье темы, чтобы не получилось эклектического «о многом понемногу». Здесь обсуждаются далеко не праздные вопросы: какой нам представляется личность как цель образовательного процесса, и каким должна быть система образования, чтобы содействовать реализации этой цели? Из традиции гуманизма мы берём идею самореализации: если у человека нет стремления раскрыть свой талант, то он никогда не выделится из массы и всю жизнь будет судить только «групповым умом»; следовательно, в человеке необходимо пробуждать честолюбие, и такова должна быть первая задача системы образования. (Впрочем, эту задачу может поставить, например, сама окружающая жизнь. Я по этому поводу говорю своим студентам: если большинство из вас начнёт думать, что, как бы мы не старались, мы всё равно никогда из этого болота не выберемся, то я больше не буду видеть своего места в системе образования.) Но как только мы заговорили о самореализации, сразу возникает вопрос: а каковы мотивы? Социальное признание? Или служение «делу ради самого дела»? Отсюда - прямой путь к протестантскому «духу капитализма». При таком отношении весь мир предстаёт для меня как ресурс, из которого я могу безгранично черпать всё мне необходимое, а также как среда, в которую я могу беспрепятственно отправлять отходы своей жизнедеятельности.[9] Мы можем уяснить себе, что подобное отношение к реальности в XXI веке является разрушительным для среды нашего обитания. Математик-академик Никита Моисеев (тот самый, который в начале 80-х годов доказал, что в результате войны с применением атомного оружия наступит «ядерная зима», а сегодня он является ректором Эколого-политологического университета в Москве) по этому поводу пишет так: «Сегодня мы постепенно начинаем понимать, что наше поведение в биосфере уже не соответствует тем условиям жизни, в которые погружается общество [...] Биологически, а следовательно, и психологически мы остались теми же охотниками за мамонтами, какими были наши неолитические предки [...] Деятельность человека, основанная на выработанных цивилизационных парадигмах[10], ведёт, вероятнее всего, к деградации биосферы и не способна гарантировать сохранение человека в своём составе. Вот почему реальность такова, что человеческий род сможет выжить лишь в условиях жесточайшего самоограничения и коллективной дисциплины. И, естественно, возникает вопрос: возможно ли преодоление пропасти между необходимостью подчинить своё поведение требованиям реальности и реальными способностями человека и человечества подчинить себя этим ограничениям?»[11] От такой постановки вопроса мы и будем отталкиваться: сохранение среды обитания предполагает коллективное самоограничение. Следовательно, надо в человеке воспитывать мотивацию для самореализации не ради удовлетворения своих страстей, а ради, как это не парадоксально, отречения от своей «вожделеющей природы» (и если мы это не сделаем добровольно, то придётся под принуждением - мы будем в XXI веке жить под постоянным дамокловым мечом страха во всё более «рискованном обществе»).

Как только мы заговорили об отречении, то сразу же вспоминается самопожертвование в соответствии с принципами сяо. Автор призывает к тому, чтобы человек был готов отказаться от своего личного блага ради светлого будущего, или требований большого отца-государства, ради нормальной жизни своей семьи, своего клана, коллектива, страны и т.п.? Но всякое самопожертвование двусмысленно, и прежде всего тем, что от жертвующего собой сокрыто, нужна ли другим людям его жертва, принесёт ли он тем самым им благо или же, к примеру, просто прикроет своим героизмом чью-то некомпетентность и даже подлость? Кроме этого, здесь опять встаёт вопрос о мотивах: не лежит ли за самопожертвованием тривиальная воля к смерти, которая может овладевать целыми народами? Вслушаемся в слова песни: «Смело мы в бой пойдём За власть Советов, И как один умрём В борьбе за это» - почему же мы-то все как один умрём, а почему не «И всех своих врагов Убьём при этом»? Мы попадаем в затруднение, которое не существует для Востока, потому что там человеческая личность есть нечто эфемерное, она представляет собой невыделенную часть всего грандиозного Космического Человека (Пурушу в Индии, Паньгу в Китае и т.п.); а поскольку Пуруша, Паньгу и др. принёс себя в жертву, и из него был создан мир (согласно индийской и китайской мифологии), то и каждый должен не колеблясь отдавать себя ради благополучия целостности, в которую он входит. Другими словами, Восток подчас склонен отвергать личностное сознание: Я иллюзорно, реальна лишь Пустота (буддизм Махаяны), или Космический человек-Брахман (индуизм), и Я должно в ней раствориться, или с Ним отождествиться. Впрочем, изображённая здесь картина служит грубейшим упрощением, Восток далеко не так однозначен, но тем не менее сформулированные здесь мысли всё равно позволяют сориентироваться в понимании личности на Востоке. Даже культы личного Бога в индуизме (как, скажем, кришнаизм) допускают перевоплощение самого личного Бога (и уж тем более человека), а раз так, то моё существование на Земле является опять-таки исчезающим в цепи перевоплощений, а не уникальным и самоценным в силу уникальности и самоценности каждого человеческого существа; значит, и убийство врагов также может быть богоугодным делом - враги могут (по достижению надлежащего духовного уровня) после смерти достичь слияния с личным Богом (или перевоплотиться в лучшие миры), чему и учит Кришна Арджуну в «Бхагават-Гите»; Христос же призывал своих последователей любить врагов.

Здесь не место заниматься досужим сравнительным анализом разных религий; мы обращаемся к христианскому мироощущению не потому, что хотим доказать его преимущества, а потому, что, на наш взгляд, именно в нём глубоко выражена идея укоренённости личности в целостности бытия. Но что здесь имеется в виду? Этот вопрос актуален: в последнее десятилетие в рамках реформы системы образования раздаются предложения ориентироваться на самих обучающихся, на их интересы и склонности. Нет ли здесь опасности, что с личностным сознанием будет отождествлена только «душа желаний» человека - а о ней Христос говорил, что её-то как раз и надо погубить, чтобы обрести свободу? Не пойдёт ли человек, предоставленный самому себе, «по линии наименьшего сопротивления» и т. п.? Но, с другой стороны, если за человека государство полностью будет решать то, что и как ему изучать, то мы получим в результате человека, так и не выделившегося из «группового сознания» - в конечном счёте, человека несвободного. Как же нам пройти здесь между Сциллой и Харибдой?

Мы подходим к ключевому месту статьи. Образование личности, из перспективы православного христианского мироощущения, можно понимать как её ориентацию на нечто недостижимое и непостижимое в рамках логики пространственно-временного бытия. Это означает, что человек воспитает в себе способность не быть удовлетворённым никакими своими конкретными достижениями - будь то материальный комфорт, или власть, или знание, и т.п. Кстати говоря, одним из проявлений такой неудовлетворённости будет динамизм, готовность к постоянным изменениям, что как раз требуется и духом времени - рыночной экономикой. Тем не менее мы имеем в виду совсем иное: неудовлетворённость не из-за того, что я «хочу всё больше и больше», а из-за того, что я осознаю: ни за какие богатства мира я не могу приобрести те сокровища, которые сокрыты в моей душе и которые есть не что иное, как мои безграничные возможности. Но всё это никоим образом не означает, что человек должен быть сектантом, считающим, что мир лежит во зле и отвергающим его устройство - а значит, желающим оставаться чистым от мировой скверны, уединившимся в общине последователей какого-нибудь Учителя. К сожалению, такой вариант опять-таки не выводит личность за пределы «группового сознания», а значит, человек оказывается никем (или почти никем) за пределами своей общины. Свободную личность отличает прежде всего способность к целеполаганию. Цель - это проект будущего состояния, в котором я смогу находиться при условии приложения моих собственных усилий по изменению своего окружения и по изменению самого себя. Значит, цель - это нечто достижимое (а не то, что выпадает как выигрыш по воле высших сил); чтобы осуществить цель, я должен уметь находить подручные средства, в глобальном смысле слова «средство» (не просто в смысле машин и приспособлений, а также и в смысле своих способностей, в смысле социальных процессов, в которых я могу так или иначе участвовать и т.п.). Следовательно, человек осознаёт: я сам творю свою судьбу; конечно, мне требуется удача, но она придёт только тогда, когда я её буду заслуживать - эта диалектичная мысль выражена в русской пословице: «На Бога надейся, но сам не плошай!» И необходимо уметь двигаться от одной цели к следующей, над-Цели; и даже уметь готовить реализацию над-Цели ещё при реализации данной цели. При этом человек будет настроен на постоянную борьбу с внешними обстоятельствами, то есть будет готов «плыть против течения», если это потребуется. Именно такая идея лежит в основе «Жизненной стратегии творческой личности» (ЖСТЛ), которую разработала группа Петрозаводских учёных, проанализировав биографии выдающихся людей и систематизировав основные закономерности их жизненного пути[12]. Впрочем, автор статьи в одном месте позволит себе не согласиться с создателями ЖСТЛ: внешние обстоятельства - это не только препятствия творческой личности на пути достижения её цели, но и те рычаги, которыми она должна уметь в конце концов овладеть: «Пусть будут благословенны наши поражения, ибо в них сокрыты зародыши будущих побед» (тоже народная мудрость).

Что же, надо обращаться со всем своим окружением как со средством? - и опять перед нами протестантская позиция, во многом под влиянием которой сложился капитализм, позиция, которая уже подвергалась нами критике. И здесь нам опять придёт на помощь философия православия: окончательная цель для личности должна лежать за пределами мира, там, где и укорено наше подлинное я. Что имеется в виду? Преображение, то есть достижение состояния, о котором мы можем только догадываться, в которое мы можем только верить: состояния, где смерти и страдания уже не будет. И эта глобальная над-Цель может быть достигнута только всеми сообща, соборно. А в этом мире мы можем уже ощутить отблески подобного состояния - когда мы в коллективе единомышленников в едином порыве совершаем какое-то дело, которое недостижимо в одиночку, но которое трансформирует всё наше существо тогда, когда за него берутся «все как один»: строительство храма, или возведение дома односельчанину «всем селом», или сенокос, который был так прекрасно описан Л.Н. Толстым в романе «Анна Каренина»; по воспоминаниям старых моряков, таким единым трудовым порывом раньше иногда бывали охвачены и мурманские рыбаки (особенно перед лицом коллективной опасности). Тогда все участники этого дела - как «едина душа»; в этом, может быть, и лежит логика исторических ритмов российской цивилизации: мы можем долго пребывать в состоянии лени и неподвижности, но потом вдруг берёмся за дело «всем миром» - и совершаем мощный рывок вперёд. Вот исходя из этих интуиций - интуиций соборности - мы и предлагаем проект системы образования, который мог бы соответствовать нашим социокультурным реалиям.[13]

Таким образом, нам представляется, что образование должно совершаться в коллективе - именно там человек приобретает способность к самоограничению, которая есть не что иное, как умение не разбрасываться по мелочам (на поиски конкретных материальных благ), а концентрировать все силы своей души ради реализации своего предназначения. Но далеко не каждый школьный класс может быть назван коллективом - у людей должна быть возвышающая их цель, которую каждый участник коллектива считает своей собственной (а у нынешних школьников такой целью является ... может быть, желание поскорее разделаться со своей школой, «выпуститься» из её стен? А как у студентов?) Откуда возьмётся такая цель? Сам коллектив её выработать не в состоянии, здесь лежит поле приложения сил Учителя. Теперь приходится говорить тривиальные вещи о том, что далеко не всякий учитель способен быть личностью, ведущей молодых людей за собой (хотя и такие учителя сейчас имеются) - значит, встаёт вопрос о творческом отборе на право заниматься преподавательской работой. (Именно в этом направлении можно посоветовать переориентировать усилия руководящих органов образования, освободив их от перенасыщенности контрольными функциями за соблюдением образовательных стандартов.) Отсюда следует, что в системе образования можно распространять ту же самую систему грантов, что действуют и в системе науки - а следовательно, государство совершало бы дополнительное финансирование «точек роста» (и далеко не одно государство, но ещё и спонсоры, которые, кстати говоря, могут найтись и в самой системе образования[14]).

Но сразу же встаёт вопрос: каковы критерии такого конкурса-творческого отбора? И кто будет его проводить (ведь можно так его провести, что окажутся победителями «свои люди»)? Здесь пришло время и для некоторых наблюдений автора изнутри системы образования. Один из принципов, на котором, как представляется автору, она строится в городе Мурманске - это передача знаний по конкретному предмету конкретным преподавателем студентам конкретной специальности (а качество знаний зависит уже от профессиональной квалификации преподавателя). Это означает, что образование часто оказывается редуцированным до информационного потока, который носит односторонний характер (наверное, постановка вопроса о том, что не просто учитель учит ученика, но и ученик учит учителя - будет несколько неожиданной для многих педагогов). При проведении же семинарских занятий преподаватель берёт на себя всю инициативу в том, что касается их структуры: предлагает учащимся план занятий, даёт им конкретные задания и спрашивает по ним, а учащиеся воспринимают эти задания как повинности, которые они должны отработать для того, чтобы быть допущенными до зачёта или экзамена (иногда же предмет «сдаётся» и по результатам семинарских занятий). В результате многие учащиеся работают прежде всего ради того, чтобы сдать предмет. Что же в этом плохого? Очень просто: люди почти не учатся думать, а учатся исполнять. Иногда на семинарах по логике я сталкиваюсь с удивительными ситуациями: группа 4-го курса уже после того, как теоретический материал был вычитан, в течение 10 - 15 минут пытается образовать понятие «студент» (значит, они особенно не осознают, в чём же заключаются их отличительные признаки); или одна студентка старшего курса заявляет: Африка - это страна (здесь я вижу неумение оперировать родо-видовыми отношениями между понятиями); на вопрос же о том, что такое демократия, старшекурсники-гуманитарии мне отвечают: это - власть народа[15]. Я начинаю задумываться: когда я говорю студентам о том, что логика начинается с умения отделять существенное от несущественного и вырабатывать на основе существенных признаков понятие о предмете моего размышления (будь то студент, или континент, или демократия, или же всё, что меня интересует) - то, скорее всего, многие люди меня не понимают как раз потому, что они не развили в себе способность понимать, они в лучшем случае научились воспринимать и хранить информацию (и то до очередного зачёта-экзамена). Если такой принцип образования продолжить и дальше, то что получается в результате? Человек, который всю жизнь будет выполнять распоряжения руководителя, который, самое главное, будет нуждаться в руководителе, ибо без него он просто не будет в состоянии себя организовать. В конце «перестроечного» фильма «Любовь с привилегиями» главный герой, отставной советский высокопоставленный чиновник, которого играет Вячеслав Тихонов - у этого героя случается неожиданная любовь с девушкой «из народа», но затем происходит разрыв уже на почве социально-психологического конфликта - так вот, этот герой произносит слова, которые можно считать пророческими: «Вы все и всегда будете во всём зависеть от нас». В принципе, мои «наблюдения изнутри системы образования» как раз и могут быть сведены к этим словам.

Ну и что же в этом плохого? Россия с 1917 года живёт в соответствии с этими словами (как она жила до этого, ещё нужно беспристрастно разбираться), и что же, автор собирается разрушить ядро российской цивилизации? Какое же тогда отношение к реальности имеют интуиции соборности, мира как органической целостности, укоренённости личности в целостности бытия, идеального коллектива, захваченного единым духовным порывом и т.п.?[16] И ответить на эти так остро поставленные вопросы нам поможет педагог-новатор, академик Академии педагогических наук России М.П. Щетинин. В документальном фильме о его школе в местечке Семигорье под Геленджиком, который был снят Натальей Бондарчук в 1998 году, он говорит примерно так: «Россия никогда не была под рабством монголо-татар. Те, кто так учат, создают грандиозный пасквиль всемирно-исторического масштаба. (При этих словах камера прямо-таки «наезжает» на лицо Щетинина, оно даётся самым крупным планом.) Ибо поработить Россию - всё равно, что поработить Космос».

Всё понятно, здесь Щетинин проводит элементарную феноменологическую редукцию (философы знают, что это такое; хорошо бы ещё, если бы ей научились и историки, и публицисты): то, что мы в начале XXI века обозначаем оценочными терминами типа «иго», «рабство», «крепостничество», «несвобода» и т.п. - сами, находящиеся под всеми этими «бяками», люди не воспринимали ни как рабство, ни как крепостничество, ни как гнёт и т.п.; для них это была среда их обитания[17]. Человек - очень тонкое существо, в силу необыкновенной сложности своей организации: если ситуация в социальном мире становится невыносимой, то человек может уйти в мир своих внутренних переживаний, к которому он имеет привилегированный доступ и который у него уже никто не отнимет, и там при необходимых усилиях войти в «изменённое состояние сознания», где он уже и почувствует себя свободным. Этот мир необычных переживаний выражается не только искусством; его изучением занимается наука психология уже более 100 лет (может быть, начало было положено известной книгой Уильяма Джеймса «Многообразие религиозного опыта»; можно упомянуть идею «архетипов коллективного бессознательного» Карла Юнга, «трансперсональную психологию» Станислава Грофа и т.д.). Многие русские люди как бы не совсем живут в мире социальных отношений, основанных на материальных ценностях; они берегут себя для чего-то большого, что, может быть, в этой жизни и не наступит; это-то и называется «верить в светлое будущее». Может быть, мать с ребёнком на руках - это один из фундаментальных архетипов русской культуры; и философы-выразители идеи органической целостности не идеализировали реальные русские общинные порядки, а просто более-менее логично формулировали то мифологическое сознание, которое всегда пребывает «позади оснований» рациональной точки зрения русского человека. Это методологическое соображение поможет нам так оценить ситуацию в нынешней системе образования (да и в обществе в целом): люди просто-напросто «не выкладываются»; внешне-то, конечно же, у них может быть очень напряжённый режим работы или учёбы, но едва ли за этим стоит духовный и интеллектуальный поиск - он оставлен на долю частной жизни и никого не интересует. Значит, ученик может пребывать в «групповом сознании» и полностью исполнять распоряжения руководителя не потому, что он не умеет быть личностью, а потому, что он в данных социальных условиях просто не хочет проявлять себя полностью.

Итак, пребывание в «групповом сознании» есть исходное состояние, только из которого может при благоприятных условиях развиться сознание личностное, развиться чувство собственного достоинства. Но что такое развитие? Это - не появление некоего нового качества из «ниоткуда» и не победное шествие к идеальному состоянию в соответствии с раз и навсегда установленными стадиями (как в советском истмате). Развитие есть скорее сбрасывание вуали, «развёртывание» того, что уже и так есть, только в «свёрнутом» состоянии. Эту мысль можно хорошо выразить с помощью идеи стоиков о «семенном логосе», скрытом законе вещи, благодаря которому любая вещь связана со всем сущим, и изменяется вместе с ним, так что будущее состояние, которое можно обозначить термином цель, «притягивает» к себе настоящее состояние.[18] Такое понимание качественных изменений в принципе исключает любой большевизм, стремление «разрушить всё до основания, а затем...» - затем вместе с водой будет выплеснут и ребёнок. Вместо этого можно считать так: все предпосылки для изменений системы образования естественным образом вызревают в самой системе образования (как, впрочем, и в любой системе). Воздействия же на систему извне (например, со стороны государства) должны быть тонкими, узконаправленными, в нужное время и в нужном месте, и тогда действительно «малые причины будут иметь великие последствия» (Козьма Прутков).

Выше уже упоминалась «вуаль»; не можем ли мы отважиться за неё заглянуть? Поможет нам в этом апастол Павел: «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий всё во всех. Но каждому даётся проявление Духа на пользу: одному даётся Духом слово мудрости, другому - слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков». Конечно, за всем этим стоит интуиция Церкви как коллективного организма, причём все верующие представляют собой его органы[19] - интуицию, которую мы напрямую переносить на общество и на светскую систему образования не имеем права. Но мы возьмём только тот её пласт, который всё-таки допускает выражение и в рациональной форме: все люди одарены, только по-разному.[20] Другими словами, у каждого своё предназначение в этой жизни. И выбор курсов для изучения должен в идеале регулироваться не хотениями ученика, а именно его предназначением, которое он сумеет осознать, в чём ему поможет учитель (иначе человек на протяжении всей своей жизни будет испытывать глухое недовольство).

Об этом я уже писал в «Мурманском береге» N 7; не хотелось бы повторяться, а потому просто приведу мысль одного из героев Оскара Уайльда в романе «Портрет Дориана Грея»: некоторые люди, «сохраняя своё я,  дополняют его множеством других я. Такой человек вынужден жить более чем одной жизнью и становится личностью высокоорганизованной, а это, я полагаю, и есть цель нашего существования».[21] Вот именно такой, в нашем представлении, и хотелось бы видеть личность учителя; и в русле этой идеи и могут лежать критерии педагогического мастерства, вопрос о которых был поставлен выше.

Итак, формируется такая утопическая картинка: преподаватель - это человек, который с самого начала понимает, что у его учеников разное предназначение в этой жизни, а значит, он может им помочь в его осознании. Но помочь другому можно только в том, что сам умеешь; следовательно, преподаватель - не пассивный передатчик знаний по узкой дисциплине (в этом его вполне может заменить и компакт-диск для компьютера с образовательными программами), а человек высокообразованный, знакомый с основами смежных дисциплин, выработавший в себе целостное мировоззрение - в общем, человек, личности которого ученики могут захотеть подражать. Откуда можно взять таких людей, ведь нынешняя система образования не ставит перед собой цель сформировать человека с целостным мировоззрением и с лидерскими качествами? Такие люди есть всегда, независимо ни от какой «системы», в любом городе и в любой веси; встретить их - большая радость и удача в жизни. Творческая личность становится творческой не силу благоприятных экономических, политических, социальных условий, а в силу своей внутренней потребности; и именно на творческие личности не распространяется двусмысленная формула истмата: «Общественное бытие определяет общественное сознание». Главная идея статьи очень проста: соединить систему образования с творческими людьми, и тогда-то и начнутся её настоящие реформы.

У такого преподавателя будет «взгляд на сидящих перед собой в аудитории как на ЧЕЛОВЕКА. У него одновременно много ролей. Воспринимать его в этом множестве, раскрываясь одновременно и самому, и силой своей влюблённости в избранное дело, в жизнь в разных её проявлениях вызывать встречную влюблённость - это и будет основным путём формирования [...] профессиональной культуры будущего преподавателя»[22]. Обратим внимание на слово ЧЕЛОВЕК - не случайно оно написано автором прописными буквами: это - единство всех учеников в многообразии его проявлений в конкретном ученике; и именно благодаря причастности к этому коллективному сверхсознанию каждый является уникальным и самоценным существом (у каждого свой дар...). Следовательно, образование строится главным образом как самообразование учеников в той области, где лежит их предназначение; преподаватель же регулирует этот процесс (иначе ученики могут весь свой период обучения «изобретать велосипеды»).

И ещё одна область, где преподаватель просто незаменим: поскольку ученики главным образом специализируются каждый в своей области, преподаватель показывает им в универсальных курсах взаимосвязь их видов учёбы-деятельности. Такие курсы читаются после того, как ученики уже достаточно продвинулись в своих занятиях. А на семинарских занятиях можно поместить молодых людей в обстановку свободных дискуссий друг с другом: в них ребята разных специализаций осознают пределы своего знания и не-знания, научатся постоянно трансформировать свою точку зрения, не отказываясь от оснований своей позиции (а именно в диалоге лучше всего могут быть поняты основания). Кроме этого, необходимы постоянные встречи с творческими людьми извне, путешественниками, иностранцами, сотрудничество с другими организациями образования, культуры и т.п., чтобы ученики не замыкались в своей школе-общине, а преподаватель не превращался бы в лидера секты, который может позволить себе лепить из сознания своих учеников всё, что ему вздумается. Проще всего уединиться в недоступном месте в своей Школе-ашраме; но тогда ученики смогут, выйдя из неё, жить только в таких Школах (а если их больше нет, то придётся их для себя создавать). Не грандиозней ли задача Учителя и ученика - встречать жизнь во всех её проявлениях?

Тему статьи на этом можно считать исчерпанной. Единственное, что остаётся: поразмышлять над тем, «что же делать», чтобы такая «утопическая картинка» стала реальностью. Это - уже проблема управления образованием, а к этой сфере автор пока не имеет отношения. Значит, ему остаётся только напомнить свои методологические соображения: пусть система образования сама реформирует себя изнутри, а государство же должно выявлять и поддерживать творческих личностей (или по крайней мере не мешать им заниматься своим делом). Такой взгляд на вещи нам представляется здравым: система образования - не бездушная машина, функционирующая по распоряжениям сверху, а конкретные люди, которые могут (или не могут) осуществлять любое начинание руководителей. Не пора ли поменять принцип управления: от стремления контролировать всё и отсеивать всё контролю не поддающееся - к стремлению контролировать ключевые точки и предоставить самому себе всё остальное[23]? Вспомним Лао Цзы, основателя даосизма: «Слабое побеждает сильное: слабое принадлежит жизни, а сильное - смерти». Но все эти красивые афоризмы, конечно же, не заменяют реальных действий. В этой связи автор может обещать читателю только одно: он будет на своём месте делать своё дело как он умеет. «Сделаем, что мы должны, и будь, что будет», - как говорят французы. [24]

 

 
01 Эта фраза принадлежит Пармениду; он с её помощью выразил ту интуицию, что бытие едино и постижимо разумом, а всякое изменение, которое мы воспринимаем органами чувств, иллюзорно. См.: Досократики. /Сб. первоисточников и выдержек из монографических исследований. - Минск: Харвест, 1999. С. 398 - 399, 436 - 437. 
02 Эти слова уже взяты из памятника индийской религиозно-философской мысли - «Бхагават-гиты», которая выступает частью грандиозного эпоса «Махабхараты». См.: Антонов В. Бхагават-Гита с комментариями и приложением. - 4-е изд. - СПб.: Яросвет, 1995. С. 22 -23. 
03 Содержание понятия гуманизм в эпоху Возрождения, а также мысли самих гуманистов приведены по работе: Баткин Л.М. Итальянское Возрождение: проблемы и люди. - М.: Изд-во РГГУ, 1995. С. 49 - 85. См. также: Баткин Л.М. Европейский человек наедине с собой. - М.: Изд-во РГГУ, 2000. С. 695 - 714. 
04 Васильев Л.С. История религий Востока. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. С. 292. Более широкое понимание сяо, из перспективы семейно-государственного устройства китайского общества в целом, можно найти в книге: Васильев Л.С. Проблемы генезиса китайской мысли. - М.: Наука, 1989. С. 63 - 71. 
05 Достоевский Ф.М. Подросток. (часть 3, глава 7, III) //Достоевский Ф.М. Собр. Соч.: В 15-ти томах. - Т. 8. - Л.: Наука, 1988. С. 596. 
06 Например, расхваливаемая в СМИ как «земной рай» Америка предстала Б.Н. Блинову как страна с огромными экологическими проблемами, в которой люди постоянно живут в загрязнённой природной среде (даже уик-энды они проводят в ней же). См.: Блинов Б.Н. Что не нужно знать об Америке. //Блинов Б.Н. По морям, по волнам. //Мурманский берег. /Литературный альманах. - N 6. - Мурманск, 2000. С. 177 - 181. 
07 Зиновьев А. Коммунизм как реальность. //Зиновьев А. Коммунизм как реальность. Кризис коммунизма. - М.: Центрполиграф, 1994. С. 64. Александр Зиновьев - известный советский логик, философ и диссидент, который был выслан на Запад за сатиру на Институт философии АН СССР (и на высшую партийную номенклуатуру) «Зияющие высоты». На Западе он осмыслял социалистическое общество как целое, что и нашло своё выражение в только что процитированном издании. Перестройку Зиновьев назвал «Катастройкой» в одноимённом социологическом романе; именно в его произведениях содержалась критика курса М.С. Горбачёва. Запад Зиновьев также подверг уничтожающей критике («Запад», «На пути к глобальному сверхобществу», «Глобальный человейник») - далее по ходу статьи мы ещё обратимся к его идеям. В 1998 году он вернулся в Москву, в настоящее время выражает взгляды патриотически настроенной оппозициии. 
08 Цит. по: Ермилова Е.В. Теория и образный мир русского символизма. - М.: Наука, 1989. С. 36. 
09 Александр Зиновьев в романе-антиутопии «Глобальный человейник» рисует образ Запада как грандиозного монстра, который вгрызается в землю и выкачивает в себя все её богатства, а отходы выбрасывает во внешнюю среду - туда, где живут «не-западоиды». 
10 В данном случае под парадигмами понимаются мировоззренческие клише, которые кажутся самоочевидными. 
11 Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. - М.: Аграф, 1998. С. 13. 
12 Г.С. Альтшуллер, И.М. Верткин. Как стать еретиком: Жизненная стратегия творческой личности. //Как стать еретиком. /Сб. - Петрозаводск: Карелия, 1991. С. 11 - 184. Для авторов ЖСТЛ эта работа стала «над-Целью» по отношению к ТРИЗ - теории решения изобретательских задач, которая была своего рода пособием по обучению техническому творчеству (насколько техника вообще может предварить творчество). К сожалению, автор статьи не в курсе того, чем они занимаются сейчас. 
13 Автор далёк от мысли, что он сумел здесь выразить адекватно интуицию соборности, которая была одной из основ русской философии «серебряного века»; в ней есть такие «уровни», которые доступны только религиозному сознанию, а эта статья носит всё-таки светский характер. Тем не менее он позволяет себе сформулировать те самые поверхностные «уровни» этой интуиции, которые ему открылись при размышлениях над темой статьи. 
14 В программе Мизаила Леонтьева «Однако» 1 сентября 2001 года была приведена такая цифра: в системе образования, которая в нашем обществе почему-то считается бедной, циркулируют финансовые средства, которые, «по скромным оценкам», сопоставимы с третью государственного бюджета России. (Мне запомнилась эта программа потому, что она как раз была приурочена к началу очередного учебного года.) 
15 Видимо, читатели знают, что «демос» по-гречески - это никакой не народ; это свободные граждане (мужчины с 20 до 60 лет) греческого полиса, которые от рождения наделялись собственостью (земельным участком) и имели в своём распоряжении несколько рабов, используемых в качестве слуг - количество рабов в Афинах в 3 - 4 раза превосходило количество «демоса», так что античная демократия - это скорее «власть граждан», или, если хотите, «власть рабовладельцев». Демократию же в новоевропейском варианте следует понимать не через ничего не значащие лозунги, а через фундаментальные права и свободы гражданина, которые охраняет государство - право на жизнь, на свободу и на собственность; либо же через структуру государственной власти - её чёткое разделение на «ветви» (две в американском варианте, три - в новоевропейском). 
16 На одной из научных конференций на философском факультете СПбГУ мне был задан как раз этот вопрос: не совершали ли А.С. Хомяков, В.С. Соловьёв, Л.Н. Толстой и др. - идеализацию реальных русских общинных порядков? 
17 Автор - опять-таки, как и в случае с соборностью - далёк от того, чтобы предполагать, что он сумел «наверстать» всю интуицию Щетинина, он раскрывает только те её поверхностные пласты, которые имеют отношение к теме; впрочем, эта интуиция ещё будет разворачиваться далее. 
18 Асмус В.Ф. Античная философия. - М.: Высшая школа, 1999. С. 346. 
19 Первое послание к коринфянам. Гл. 12, стихи 4 - 14. 
20 Точно такая же идея стоит и за знаменитой притчей Христа о талантах в Евангелии от Матфея, гл. 25, стихи 14 - 30; отсюда мы узнаём, что имеется не только качественное различие даров, но и количественное (в плане их интенсивности), и в наибольшей опасности находится как раз обладатель малого таланта (он может «зарыть его в землю», за что он перед Богом и ответит). 
21 Уайльд О. Портрет Дориана Грея. (глава 6, начало). //Уайльд О. Избранное. - Свердловск: Изд-во Свердловского университета, 1990. С. 79. 
22 Черник В.Э. Некоторые пути формирования педагогическуой культуры студента педагогического вуза. //Актуальные проблемы преподавания иностранных языков и подготовки учителя. - Мурманск: Изд-во МГПИ, 2001. С. 51. Валерий Эдуардович Черник был долгое время деканом факультета иностранных языков Мурманского государственного педагогического института, а в настоящее время он работает в нём же проректором по вопитательной работе. 
23 О двух основных принципах управления хорошо написал тот же Александр Зиновьев. См.: Зиновьев А. Запад. //Зиновьев А. Запад. Великий эволюционный перелом. - М.: Центрполиграф, 2000. С. 144 - 146. 
24 Автор статьи выражает благодарность постоянным участникам философского кружка по субботам при кафедре общественных наук МГПИ, на котором возникали в результате коллективного обсуждения многие сформулированные в данной статье идеи: О.Н. Бредихиной и В.Р. Цылёву.