Трифонов Печенгский мужской монастырь приступил к формированию фонда городской публичной библиотеки духовной литературы при подворье монастыря в городе Мурманске. В основание раздела книг по филологии и истории положен дар московского издательства "Языки славянской культуры" (издатель А.Д. Кошелев). Предлагаем аннотацию к первым книгам.

СОБИРАЯ МУДРОСТЬ

Молодой царь Израилев, Соломон, как-то раз во сне увидел Бога, и сказал Бог: «Проси, что дать тебе». Соломон ответил: «Даруй мне сердце мудрое, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло». Это было пожелание по самой сути, потому что Бог не просто даровал Соломону великую мудрость, но и всё остальное, чего он даже и не попросил (здоровье, богатство, славу). [1]

Попробуем нашим человеческим разумением разобраться, почему в глазах Бога мудрость есть самое важное. Но что же такое мудрость? Из Древней Греции до нас дошёл афоризм: «Многознание уму не научает». Этому афоризму вторят слова Альберта Эйнштейна: «Как много мы знаем и как мало мы понимаем». Значит, мудрость не связана напрямую со знаниями - гораздо важнее уметь понимать (теперь уже вспоминается строчка из сочинения героини фильма «Доживём до понедельника»: «Счастье - это когда тебя понимают»). Понимать же - это значит наполнять смыслом какую-то информацию; это значит углублять мысль в саму себя (мы думаем о том, что мы думаем). На этом пути мы можем обнаружить, что мы двигаемся к свободе: мы формируем в себе навык глядеть на себя со стороны, а значит, мы уже не повторяем изо дня в день одни и те же стереотипные реакции на похожие события. Вместо этого приходит настроение, которую хорошо выражает японская пословица: «Один день - одна жизнь».[2]

Прошли праздники, и иногда люди не помнят, что же с ними происходило. Куда же это всё делось? А куда уходит память о наших будничных делах, которые мы подчас совершаем не потому, что сами этого хотим, но некая стоящая поверх нас сила заставляет нас приспосабливаться, «вертеться», чтобы «жить»? Очевидно, ничего никуда не уходит бесследно, это просто откладывается в некий резервуар пассивной памяти. По большому счёту мы воспринимаем свою жизнь смутно, бессвязно. И только достаточно редко происходит событие, которое бросает свет на всё с нами до сих пор происходившее: мы понимаем смысл всех наших поступков. Мы ухватываем нить нашей жизни, и только так формируется жизненный опыт - то, без чего мудрость невозможна. В противном же случае мы просто будем ощущать «груз прожитых лет». Личность, которая умеет оформлять своё прошлое, начнёт жить, ориентируясь в будущее - и то же самое можно сказать и о целом народе. Вот почему история - это не набор идеологических схем и не сборник сказок; из исторического опыта социум строит свой проект будущего. Если же мы не научимся осмыслять прошлое, то мы обречены бессчётное число раз наступать на одни и те же грабли.[3]

Вот, например, что происходит с нами последнее десятилетие? Как это назвать - революция, контрреволюция (возвращение к тому, что было до 1917 года), или вообще никак не называть, кривая сама вывезет? А может быть, это - просто реализация некоего социокультурного кода России? Может быть, у нас новое может возникнуть только одним путём: выворачивания наизнанку старого? Вспомним: «Кто не с нами - тот против нас». Могут быть только две крайности, причём одна из них однозначно связана с добром, а другая со злом. Нет того смыслового резерва, благодаря которому новое может быть просто уходом в сторону от привычного. История такого общества - это история потрясений до основания, это «создание новых текстов при сохранении архаического культурного контекста».[4] Это замечание отечественного культуролога Б. Успенского достойно горьких размышлений Чаадаева о нас, русских, которые призваны в истории показать другим народам, как не надо жить...

Мудрым хорошо быть в спокойные времена, а во времена исторических переворотов надо сначала делать, а потом думать. Но всё-таки, чтобы действовать, надо видеть цель  –  опять-таки, ориентироваться не в прошлое, а в будущее. Исторический же переворот как раз разрывает преемственность: меняется внутренняя устроенность личности, сам строй её восприятия реальности; и меняется самоосмысление - человек вдруг ощущает, что «распалась связь времён», то есть ощущает бездну впереди себя. Можно попытаться сладко заснуть, видя сны о спокойном прошлом и не понимая, что в прошлом были причины, а теперь мы пожинаем ничто иное как последствия. Но можно спокойно принять реальность такой, какова она есть на самом деле, как старый и мудрый Экклезиаст, сказавший: «Время разбрасывать камни, и время их собирать». Вот на основе этого настроения и можно продуктивно действовать в эпоху перемен. События нашей жизни и нашего народа вновь встанут на свои места, вернувшись из смыслового контекста, им чуждого: мы совершим как бы их обратный перевод[5].

Впрочем, не стоит идеализировать мир человеческих взаимоотношений: людям совершенно разных сообществ свойственен страх смерти, который «вбрасывает» их в ситуацию постоянной озабоченности за свою судьбу, а отсюда человек делается замкнутым, он сосредотачивается на самом себе. В этом может лежать психологическое объяснение того феномена индивидуализации, который в наше время отмечается людьми старшего поколения («раньше люди делили вместе и горести, и радости, а теперь каждый за себя»). Но ничего странного в этом нет: до тех пор, пока я буду воспринимать мир как мне враждебный, я буду возводить между собой и природой, и другими людьми, да и самим собой всё новые и новые барьеры. Мир, расколотый на Я и врагов, конфликтен, пребывание в нём травматично, и для преодоления этого состояния человек ищет единения с Другим как таковым - то есть, ищет высшее благо, которое переживается им как счастье. Эти поиски не заканчиваются определённым и быстрым результатом; на этом пути возможны разочарования и откаты назад. Но это стремление снять барьеры между собой и реальностью, может быть, как раз и делает каждого из нас человеком разумным. При всей короткости нашей жизни в ней всё-таки достаточно времени для того, чтобы хотя бы искать счастье - не для этого ли нам дана жизнь? И в то же время ничего нет окончательного: переживая краткий миг единения с Другим, мы вновь и вновь попадаем в ловушку последующих отчуждений. Тем самым связь распадается, и мы ищем её на новом уровне (который может быть даже и несоизмерим со старым). Так развивается человек, развивается и культура. [6]

Мы постарались извлечь из тех книг, на которые мы ссылались в тексте, некоторые идеи, которые стремились привести в систему. Конечно же, единое смысловое пространство в нашем случае было скорее задано извне; для того, чтобы почувствовать его изнутри, надо прочитать эти книги. Зачем? Чтобы вовлечь себя в увлекательное приключение, которое называется самореализация: ведь текст становится для нас значимым только в том случае, если мы с его помощью стали другими. Мы приглашаем вас в библиотеку подворья Трифонов Печенгского монастыря в городе Мурманске, где вы можете ознакомиться с аннотированными здесь текстами и тем самым вовлечь себя в атмосферу высокой гуманитарной культуры.

1 3-я книга Царств. Гл. 3, стихи 5 - 14. //Библия. Ветхий Завет. 
2 Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1. Первые века христианства на Руси. - М.: Языки русской культуры, 1993. - С. 71 - 72. 
3 Успенский Б.А. Избранные труды. Т. 1. Семиотика истории. Семиотика культуры. - М. : Языки русской культуры, 1996. - С. 17 - 18. 
4 Успенский Б.А. Ук. Соч. - С. 344. 
5 См. об этом: Михайлов А.В. Обратный перевод. Русская и западноевропейская культура: проблемы взаимосвязи. - М.: Языки русской культуры, 2000. - С. 14 - 16. 
6 Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. - М.: Языки русской культуры, 1998. - С. 35 - 36.

Сергей Иванов