СВЕТ ЛЮДЯМ...

В 1886 году постановлением Святейшего Синода была возобновлена жизнь Трифонов Печенгского монастыря. И уже к двадцатым годам прошлого столетия он представлял собой крепкий духовно-хозяйственный организм с обширными земельными угодьями, собственным рыболовецким флотом и производством.  Как живёт самая северная православная обитель России сегодня, после вторичного восстановления в 1997 году? Этот и другие вопросы привели меня в Печенгу в возрождаемый монастырь, являвшийся когда-то оплотом православной веры и государственности на северных рубежах Российской державы. Мы беседуем с наместником монастыря игуменом АРИСТАРХОМ.

Признаться честно, предполагал, по прочитанным книгам, что встречусь со строгим игуменом, проведшим не один десяток лет в скитах и пустынях.

Как ни странно, в монашестве я недавно, - добродушно улыбнулся отец Аристарх, рассеяв мои иллюзии, - семь лет. Но в духовной жизни - около двадцати.

- Как начиналась ваша служба здесь, на Севере?

- В марте 1999 года епископ Мурманский и Мончегорский Симон пригласил меня сюда с тем, чтобы я помог в восстановлении монастыря и возрождении былой славы обители, о чём сердце моё горело уже давно.

Ясно видно, что священник, приняв новый приход, пожинает добрые плоды труда тех людей, которые служили до него, - продолжает отец Аристарх. - И здесь они оставили добрую память о себе. Скажем, матушка Варлаамия - великая труженица, начинавшая работу в Печенге в 1995 году. Она много сделала для монастыря, прежде всего, в материальном плане. И едва ли кто будет это отрицать. Затем, с 1997 года, игумен Филипп, который немало потрудился в плане обустройства храма: алтарь находился в безупречном состоянии, иконы - настоящие, подобраны со вкусом. Но что касается финансов - в кассе было всего 54 рубля! Кроме того, значительной регулировки требовала богослужебная сторона жизни. Не по моей воле, а в силу некоторых внутренних обстоятельств, в первые же месяцы ушли иеромонахи, которые здесь служили. Таким образом, некоторое время братия состояла из нескольких послушников и одного монаха - меня. Тем не менее, службы велись каждое утро и вечер. А между тем нужно было мчаться по бригадам и администрациям, чтобы решать миссионерские и обычные хозяйственные вопросы. Конечно, работы хватало вдосталь.

- Известно, что вы возглавляете военный отдел Мурманской и Мончегорской епархии. Как складывается работа в этом плане?

- Надо сказать, что с армейскими и флотскими подразделениями, особенно в Печенгском районе, у нас самые дружеские отношения. Командиры и начальники воинских коллективов очень быстро почувствовали ту большую помощь и поддержку, которую монастырь способен оказать им в деле духовного, нравственного и патриотического воспитания воинов. Беседы с молодым пополнением, помощь в решении проблем неуставных взаимоотношений, становления новичков в воинских коллективах (не секрет, что молодые воины ищут укрытия в обители, и у нас есть договорённость с командованием частей как действовать в таких ситуациях), всё это становится нормой нашего сотрудничества.

- Насколько мне известно, по возвращении из Чечни, многие солдаты приходят побеседовать с вами. Проходят что-то вроде «курса духовной реабилитации»?

- На мой взгляд, человек, вернувшийся с войны, - совершенно неизведанная для современного священства область. Помните, у Александра Трифоновича Твардовского: «Дело самое простое - человек пришёл с войны». Так вот, вернуться с войны -—  это самое сложное. Когда видишь этих опалённых войной ребят, понимаешь, что ты не просто обыкновенный штатский человек, но священник, давший им благословение перед отправкой на боевые действия, принявший на себя духовную ответственность за их судьбы и, наконец, обязанный помочь преодолеть гнев, надломленность, душевную боль совсем ещё юных, но уже столь обожжённых воинов. Это важно и очень сложно. Как глава Военного отдела, могу сказать, что у нас в епархии и, пожалуй, в патриархии очень мало людей, способных эффективно, с большой пользой для военнослужащих работать с теми из них, кто вернулся с войны. Но это и понятно - мы ведь длительное время не были допущены в эту сферу, да и не воевали.

Похоже, что жизнь братии близка к армейской - протекает в суровых условиях. Я заметил: когда на дворе минус 30, в келии - плюс 8. А в храме во время службы холодно до такой степени, что трудно сосредоточиться на молитве.. Но в монастыре, в основном, молодые послушники. Не могут ли такие непомерные подвиги сломить их, привести к ложному понятию, что цель монашеской жизни - вот такая борьба за существование?

- Сейчас время становления обители. Кто пройдёт через эти испытания, будет закалён на всю жизнь. Конечно, немало людей, которые приезжают к нам с тайной мыслью остаться здесь. Но, взглянув на наш быт, на наши условия жизни, уходят. Опасность неверного понимания цели и средств духовного пути существует во всех монастырях, даже преуспевающих. От этого никуда не уйдёшь. Но в то же время, могу сказать, что у нас присутствуют хорошие доброжелательные отношения. И братия покрывает любовью мои грехи и огрехи, и я стараюсь относиться к ним милостиво. Ведь мы живём в таких экстремальных условиях, что если бы не стояли спиной к спине, нам было бы просто не выжить.

В чём же смысл монашества и каково его предназначение?

«Монахи, - говорил святитель Феофан Затворник, - это жертва Богу от мира, который, предавая их Богу, из них составляет себе ограду». Можно сказать, что монашество - это горение сердца, стремление к аскезе и самоограничение. Прежде всего, для того, чтобы усмирить «внешнего человека» и увеличить «внутреннего», с целью приобретения нравственной духовной силы.

Главным трудом монаха остаётся молитвенное делание, молитвы общие и келейные за весь народ, за воинство, за спасение России, выполняя который, мы возрастаем в духе, и дела наши будут благословлены Господом. Поскольку, если не будем в себе иметь света, то какой свет мы понесём людям.

Существует такое понятие, как «подвиг монашества». Но жизнь в современном обществе тоже «не сахар». Где, на ваш взгляд, наибольший подвиг - в миру или в монастыре?

- По Апостолу, надо делать то, что тебе по силам, к чему тебя призывает Господь через Промысел Божий, через сочетание жизненных обстоятельств. И то хорошо, и это не плохо. Однако в целом, если брать взвешенную церковную позицию, можно сказать, что в мире жить сложнее, потому что в этих условиях верующему человеку непросто сохранить чистоту, святость христианской жизни по заповедям Божиим. Поэтому с древних времён на Руси присутствовал подвиг юродства ради Христа. Такие люди «не от мира сего» всегда были и будут. А служить Богу можно везде, сохраняя внутренне в сердце своём закон Божий, а не выливая его в лицемерное делание.

- На какие средства существует обитель сегодня?

- На пожертвования и на добродушное отношение кредиторов. Мы сотрудничаем с некоторыми московскими издательствами, которые временно дают отсрочку нашим платежам, что позволяет нам осуществлять многие проекты. Внешне кажется, что монастырь - это бездонная денежная бочка, откуда можно черпать сколько угодно. На самом деле мы живём за счёт доброты тех людей, которые нас понимают. Безусловно, большую роль играет внимание, поддержка правящего архиерея. Во-первых, епархия не берёт с нас отчислений, которые делают приходы. Затем, по благословению владыки, в приходах собираются пожертвования на монастырь, что позволяет нам бесплатно брать в епархии книги, иконы, свечи.

- Какие трудности приходится преодолевать в настоящее время?

- Особых трудностей теперь нет. Слава Богу, сейчас есть понимание со стороны районной администрации, но, прежде всего, конечно, со стороны областной. Сегодня, когда видна огромная роль монастыря в культурно-духовной жизни, отношение к нам изменилось

- Каковы ваши ближайшие планы?

- Попытаемся, в скором времени, у дороги, рядом с монастырём поставить теремок, где будем бесплатно угощать проезжающих чаем и, в то же время, предлагать простую монашескую пищу, для приготовления которой используем старинные рецепты монастырской кухни. Надеемся также в этом году провести Трифоновскую ярмарку, на которой, по установленному Преподобным правилу, цену на товар определял покупатель, а продавец отдавал товар, не торгуясь. Очевидно, что основным продавцом выступит монастырь. Это одна из замечательных традиций, существовавших здесь во времена архимандрита Ионафана в конце XIX- начале XX веков.

В целом же, монастырь намерен и дальше много работать в области культуры и просвещения, так как это завет преподобного Трифона. Изменилась вековая субстанция, но осталась прежняя функция обители - духовное окормление и помощь людям, оказавшимся в беде, растерянности.

Что вы могли бы пожелать жителям Кольского края в начале нового тысячелетия?

Хочу пожелать, чтобы для каждого человека эта дата была, по возможности, рубежной. Чтобы он, подведя итоги, увидел, что ему не достаёт до совершенства, сказал бы: «Господи, прости! Сколько я ещё творю зла!» и попытался развернуться в сторону добра. Не много?! Но если это сделать, уверен, что жизнь наша будет совсем иная.

 

...Автобус стремительно уносил меня в грешный, но столь привычный мир. Далеко позади на обрывистом берегу реки Печенги осталась Трифонова обитель, маленький островок святой земли, окружённый шумным океаном житейских бурь. И почему-то невольно всплывали в памяти слова летописца: «Многие монастыри поставлены богатством князей и бояр, но не могут они сравнится с теми, что созданы слезами и молитвой, постом и бдением...»

Андрей КОНЮШАНЕЦ

"Славянский ход".  N 3-4, апрель 2001 г.; "Православная газета". N 5, май 2001 г.