Роман Игнатов

ГОРЬКОЕ БЕЗУМИЕ АЛЕКСЕЯ ПЕШКОВА
(65 лет со дня смерти бывшего властителя дум)

По-разному складываются судьбы русских писателей. Каждый делает самостоятельно свой выбор и полностью отвечает за него, как и за дарованный ему Богом талант словесного творчества...

Пешков Алексей Максимович родился 16 марта 1868 года в г. Нижнем Новгороде, а умер 18 июня (по ленинскому стилю) 1936 года в Горках, под Москвой. Похоронен на Красной Площади.

В 1892 г. напечатан его первый рассказ "Макар Чудра" под псевдонимом М. Горький.

В детстве Алеше довелось потрудиться в иконной лавке и побыть некоторое время учеником в иконописной мастерской И. Я. Салабановой. Но взрослые не смогли воспитать в нем любовь к Православию. Да и сам он к нему не стремился, пытаясь обрести смысл жизни в противной стороне.

Алексей Пешков сформировался как типичный лишний человек вроде лермонтовского Печорина - антипода пушкинского Гринева.

В 1891 году он, ведомый байроническим духом мятежа, уходит из Нижнего Новгорода бродить по русской земле. За его левым плечом –  шестилетний стаж идейного разрушительства фундаментальных основ русского бытия.

Буревестника революции принесла нелегкая под Харьков в Куряжский монастырь. Там он смог увидеть святого Иоанна Кронштадтского. Впервые М. Горький напечатает злобно-карикатурное описание их краткой встречи в литературном приложении к газете "Накануне" N 29, 1922, 30 апреля (см. ПСС М. Горького. Т. 16, с.450). В этом очерке Максим Горький свидетельствует о себе: "...Меня крутил по земле вихрь сомнений, я ходил среди людей полуслепой, не понимая смысла их жизни, их страданий, почти до безумия изумленный их глупостью и жестокостью, измятый своим бессилием, не находя нигде ответов на острые вопросы, а они резали душу мне".

Горький привел в очерке простое вразумление, сказанное ему святым прозорливцем: "Церковь говорит тебе: зло - от дьявола, и ты или веришь этому - благо тебе, или не веришь - тогда погиб... Я знаю <...> ты возмутитель жизни, ты ходишь, возмущая людей".

Сумрачный странник задал вопрос: "Если Бог всемогущ, зачем же допускает козни дьявола?" - "Не твое дело, отверженник, ставить вопросы сии! Разумей это, и оставь меня".

Кому-то могут показаться грубыми слова праведника, тем более, что любой православный священник может ответить на такой вопрос. Горький просто не смог бы смиренно воспринять ответ и, стараясь "загнать в тупик" батюшку, стал бы задавать еще "каверзные вопросы". Но, поскольку в его сердце не было искреннего стремления к Правде, пользы от разъяснения он бы все равно не получил.

Комментарии, которыми сопровождает этот мучительный диалог М. Горький, оскорбительны в отношении святого. Они обличают внутреннюю темноту писателя. Хотя слова старца (или их смысл) приведены, кажется, без искажений: "Видел я таких, людям помогать хотите, а себе помочь не можете! Шляетесь, спрашиваете, обременяя совесть чужую, смутьяны, а совесть пастыря отвечает за вас пред Господом! Бог наш чистоты и ясности душевной требует, а вы засоряете души ближних хитростями словосплетений дьявольских".

И напоследок, прямо обличив непрошеного гостя как посланника дьявола, святой Иоанн Кронштадтский, осенив его крестным знамением, сказал: "Иди с Богом!"

В очерке "В. Г. Короленко" (первая публикация в "Новой русской книге" (Берлин), 1922 г. N 8, (ПСС. Т. 16, с. 242) М. Горький так охарактеризовал св. Иоанна: "Человек искренне верующий, как веруют немудрые, сельские попики, хорошего, честного сердца. Мне кажется, он испуган своей популярностью, тяжела она ему... Чувствуется, как будто он действует не по своей воле. Все время спрашивает Бога своего: так ли, Господи?"

Алексей Максимович очень точно подметил один из главных признаков святости - отречение от своей воли ради воли Божией.

Расставшись с отцом Иоанном, Пешков летом этого же 1891 года пришел в монастырь святого Тихона Задонского. В Задонском монастыре "гордый сокол" встретился с затворником. В 1896 году в "Самарской газете" N 39,14 февраля напечатан очерк "У схимника" (ПСС. Т. 2, с. 403).

"Я спустился в склеп под полом церкви", - объяснил "борец за правду". "Предо мною было... худое старческое лицо... Я пристально смотрел в его глаза, и меня смущал и удивлял их живой спокойный блеск... Было в них много...ровным светом сияющего огня и много силы, покорявшей меня, опустившегося в эту яму из любопытства - из злого любопытства, в котором была и частица желания смутить мир души человека, отрекшегося от жизни".

С ужасом автор размышляет о великом старце этом, выходцем из смертного склепа только раз в году на Пасху: "Что же поддерживает в его полуистлевшем теле жизнь, и чем питается огонь, сияющий в его глазах, - в  глазах, целый год лишенных солнечного света... Чем живет этот человек, в гробе живущий, - чего ради?". Не ответил странник нечистый на этот вопрос. Горечь анчара его душу отравляла и выходила через уста чернилами для его пера.

От этого неведомого старца Алексей Пешков услышал духовное вразумлений: " Держи сердце свое в чистоте, но и, загрязнив его, не отчаивайся... Помни: жив Бог - жива душа твоя! Но если умер Бог в сердце твоем - нет тебе спасения, и погибнешь ты яко червь".

Выйдя от схимника, Алексей Пешков все думал о монахе, пораженный высотой и глубиной святости, которая коснулась его: "Он был там, в земле, под храмом, в котором каждый день многие души, молясь, изнывали под тяжестью грехов своих, и мне казалось, что вся масса их страданий и скорбей падает сквозь отверстия в полу храма в сырой склеп подвижника, падает и давит собою дряное тело его. И он молится денно и нощно за этих людей, собирающихся в храме над ним, молится за них к Богу, Господину своему, в силу и благость которого он непоколебимо верует, молится из-под земли и уверен, что молитва его дойдет до небес. Я всегда ближе к небу [географически, разумеется - автор], чем он, но зачем же душа моя дальше от Господа, чем душа старика, схоронившего тело свое под землей?"

Совсем дикий и несуразный вопрос человека, по своей воле убегающего от Бога и не хотящего быть с Ним на тернистом пути. Наверное, это были встречи, дающие заблудившейся душе возможность выйти из гиблых болот. Но, как и летучие мыши, не любящие дневной свет, полынная душа, почернев, погрузилась во мрак безысходности.

Святая Русь для М. Горького стала жестоко враждебной, как осиновый кол. Можно это с уверенностью утверждать. В архиве писателя обнаружена белоэмигрантская газета "Возрождение" N 2784, 1933 г., 15 января (н. ст.) со статьей "Памяти преподобного Серафима Саровского (2 января 1833-2/15 января 1933)" и гнусненькая заметка, написанная бессердечным Данко с чужих слов. В ее эмоциональном тоне ощущается физическое омерзение к Святому. Конечно, поставщик пулеметных лент (т. е. листов) для идиотических башибузуков расхристанной прессы не мог не знать и не слышать о св. Серафиме, всенародное почитание которого выразилось в торжествах 1903 года при участии святого Государя Императора Николая II.

И вот на тридцатый год после великого праздника М. Горький издал в Германии и Франции"Русский царь", клеветнический памфлет на святого русского царя-мученика Николая II Многострадального. Позволю привести несколько цитат (да простит меня Государь и православный читатель): "Лицо царя...  Это было лицо человека прежде всего болезненно трусливого, а потом злого и неумного... Душа [царя - автор] ничтожная... коптела, наполняя страну мою смрадом духовного разврата и преступлений".

Если вычеркнуть слово "царь", то получится четкий автопортрет памфлетиста.

А вот панегирик злодею, написанный в 1930 г. "В.И.Ленин"(ПСС. Т.20): "...Великое дитя окаянного мира сего... настоящий человек мира сего..." В этом гимне есть еще такие слова: "!...Ленин умер. Наследники его разума и воли его - живы. Живы и работают так успешно, как никто, никогда, нигде в мире не работал".

Православные христиане хорошо знают, кто князь мира сего и знают, что Царство Божие не от мира сего, и - против мира сего.

Никогда не забудется приказ Ленина: "Чем большее число <...> духовенства удасться <...> расстрелять, тем лучше".

И никогда не забудется самоотверженное решение последнего русского царя династии Романовых, святого царя Николая II, высказанное примерно в таких словах: "Если Богу угодна жертва за Россию, то пусть этой жертвой буду я".

Литературный фюрер печатной диареи очернил государя-праведника и в конце своей жизни прославил упыря. Но вся ложь мира сего бессильна скрыть Правду.

Не лишним будет привести некоторые детали из жизни буквенного трэшера, зафиксированные в домашних файлах его собрата по перу К. И. Чуковским: "Сейчас вспомнил, как Леонид Андреев [писатель - тоже богоборец - автор] ругал мне Горького: "Обратите внимание: Горький - пролетарий, а все льнет к богатым - к Морозовым, к Сытину, ...(он назвал ряд имен). Я попробовал с ним в Италии ехать в одном поезде - куда тебе! Разорился. Нет никаких сил: путешествует как принц" (Чуковский К.И. Дневник. 1901, с.124). –  М., 1991, с. 124). Любовь Саввы Морозова в богоборцам - вне сомнений. На 133 странице "Дневника" Чуковский пишет: "Память у Горького выше всех других его умственных способностей. Способность логически рассуждать у него мизерна, способность к научным обобщениям меньше, чем у 14 летнего мальчика". Беспощадная и математически безукоризненная оценка.

Поэтесса Зинаида Гиппиус писала 18 мая1918 года, находясь еще в Петрограде: "Горький скупает за бесценок старинные вещи у "буржуев", умирающих с голоду. Впрочем он не "негодяй", он просто бушмен или готтентот (З. Гиппус. Петербургские дневники. 1918 // "Наше наследие". N 6, 1990 г. с. 98).

Это закономерная материализация внутренних установок сладкоречивой сирены мужского пола.

Максим Горький в 1917 году как-то мимоходом ("с легкостью мысли необыкновенною") опубликовал самоубийственное признание: "Я никогда ни в чем и не перед кем  не каялся, ибо к этому  питаю органическое отвращение. Да и не в чем мне каяться" (Несвоевременные мысли. — М.,1990 г. с. 221-222).

Эти слова свидетельствуют о катастрофе личности, представляющей собой образ и подобие Божие, ставшей на гибельный путь инфернальной борьбы против Творца всего сущего, против Святой Руси и Церкви непобедимых.

2001