Все права принадлежат автору и Трифонов Печенгскому монастырю.
Вы можете установить ссылку на эту страницу. 
Пожалуйста, не размещайте этот материал на других сайтах.

 

Николай Колычев

ЕСТЬ У КАЖДОГО РУСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ 

 

 

 

О Николае Колычеве

Уважаемый читатель!

Вы знакомитесь с русским поэтом Николаем Колычевым, одним из самых ярких в России конца XX века.

Он родился в 1959 году в Мурманске. Вся его жизнь связана с Кольским Заполярьем.

Это как знак судьбы: КОЛа, КОЛвица, КОЛьский полуостров, КОлычев, КОЛя, НиКОЛай... Не случайно в его стихотворениях неоднократно вырастают северные колокольни, звучат колокола; одна из главных его книг названа "Звонаря зрачок" (переведена на финский).

Детство его и юность, время становления личности прошли на берегу Белого моря, самого русского, вырастившего в своей раковине изумительную жемчужину: поморскую культуру, поморскую духовность. Опять знак судьбы: фамилия Колычев - одна из известнейших на Русском Севере, одна из древних русских фамилий; ее корни уходят в вековые глубины русской истории.

Здесь же, у поморов, одно из самых почитаемых - имя Николы Поморского, Николая Чудотворца, покровителя мореходов. Старинное олонецко-мурманское присловье: от Повенца до Колы - тридцать три Николы (тридцать три церкви Николая  Чудотворца). Их одухотворенная красота повенчана полярным кругом с красотой самой природы: сопки, боры, реки хрустальные, озера, в которые стекают незакатные летние зори.

Но не тихие патриархальные берега вынянчили и подняли его как поэта.

Вторая половина XХ века. Кольский Север как область, как морской узел - одна из самых взрывчато-возросших, одна из самых могучих среди окраинных земель России. Порт Мурманск - один из уникальнейших портов на земле. Хибинская горная хозяйственная цитадель Русского Севера  знаменита во всем мире еще и наукой. Весь же Мурманский берег России в целом - главный оборонный щит СССР и России. История совсем недавно грохотала здесь русским героизмом и силой, гранитной стойкостью русских рубежей. Мурманск - самый молодой Город-Герой. И все это, лавинно возникшее, северное человеческое средоточие, поднявшееся от ранга малонаселенного края до миллионного состояния всего за несколько десятилетий, - жаждало культурного вызревания, духовной полноты, поэтической воплощённости .

Но... Помни древних! - как "Помни войну" (по афоризму великого русского морехода и знатока Арктики адмирала Макарова). А от "Помни древних" - "Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые". У Колычева и тут - знак судьбы. Поэтическое его возмужание завершилось к началу Русской Трагедии XX века. Арктический, Мурманский, Кольский мир Колычева сотрясен, как вся Россия но, по молодости, этот край, захваченный катастрофой на стадии активного роста, разломился и обрушился глубже и страшнее, чем другие, матерые, вековыми фундаментами удерживаемые края России.

Так родная история поставила перед очередным русским талантом соответствующую задачу: Русская Трагедия. Лирическая поэзия Колычева обрела трагедийное, колокольное, набатное, великомученическое звучание. Он выполнил и продолжает выполнять великую традицию русского служения, - быть, стать "эхом русского народа".

Но как всегда в смутные времена, в океане отечественной словесности нового времени вихри и волны начинают поднимать ил и песок, смывать с берегов мусор и кружить все это "добро" по поверхности. Москва,  Петербург, а порой и очумевшие литературные провинции запестрели кляксами новых авангардизмов, маньеризмов, пуполюбизмов и просто - недоумистики. Кто действительно от скудоумия, но большинство - от утробной русофобии, от ублюдочной надежды оскорбить, унизить Русскую Литературу - ползут отвратительными насекомыми массами по страницам новых журналов и книг.

И тут необходима еще одна жертвенная роль, работа истинного русского поэта. Стоять по колени в грязевых "литературных" потоках и, не поддаваясь унынию и еще более - отчаянью, продолжать свой диалог, свою охранительную беседу с дорогими ему людьми и деревьями, с отеческой землей, со своим народом,

И верить, что разломы срастутся, грязевые потоки высохнут, насекомые полчища сгинут в небытие.

* * *

Вам предстоит знакомство с поэзией Колычева, и я не отвлекаю вас цитированием. Вот - книга. Вслушайтесь в нее. Ведь Поэзию - надо слышать.

Читайте, слушайте - и услышьте Николая Колычева. Я знаю, что, услышав его, вы будете беречь эту книгу.

Виктор Тимофеев,
член Союза писателей России.
г.Мурманск, октябрь 1999 г
.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ


НИКОЛАЙ КОЛЫЧЕВ


У БЕЛОГО МОРЯ
У Белого моря, у древнего дома
Кандалакша - Умба. На перевале.
Над заливом - ветер...
Словно ветер в дремучей душе лесной,
Пока рассудок и глаза ясны.
Корова
И дождь не лил, а в небо сочно
Хороший час - затменье всех тревог,
Уже почти неразличимы краски.
О, август, восходящий в осень,
По вечерам слышней листва берез.
Вздыхали сонные болота,
Задумчивая роща
Из-под ладони долгий взгляд
Милое заплаканное небо...
Грузный дождь припадает к земле,
Опять под слезным небом распростерты
Молчания черный слепок,
Вновь тело белое ладони вспомнили.
Лувеньгские страдания
Лист сорвался, другой...
Мне по душе осенний непокой.
Грибами пахло... Сладкой прелью...
Как гнется рябина! Наверное, что-то болит.
На холодную плоть камней
На душе темно и холодно,
На рябинах стынут капли красные,
Мне она не раз во сне привидится,
... А просто протянул любимый руку
Был ночью мороз - и последние пали цветы.
Метель тряхнула гривой сивою,
Позади осталась Колвица,
Фонарь ночной угрюмо щурится,
Гримасы корчит синегубый лед.
Бездонный вздох распахнутых полей.
Природы ласка.
Река. Луна. Серебряная мгла.
Не сравнивайте Родину свою


ЕСТЬ РАДОСТИ НА БЕЛОМ СВЕТЕ
Есть радости на белом свете.
Расступись, трава придорожная!
Ах, какое утро-то хорошее!
Теленок
В ранних травах - прибавка к зарплате,
Господи, сколько земли-то вокруг!
Выгребай, дружище на простор!
Мы идем через лес,
На кухне
Задушевная беседа --
Песня
В комнатушке нашей тесно.
Две недели теща пилит,
Эх, копеечка - луна,
От жизни - к жизни. Вечный стук сердец.
В окно заглядывает ночь,
Теплый взгляд, лучистый, томный
Милая картина:
Дремлет мой дворик заснеженный,
Он ввалился в прихожую.
Знаешь, отчего светлеют дали?
Что за время - зима неушедшая!
Ты подруг не слушай россказни,
Речка...
24 октября
Родное


ГОСПОДИ, ДАЙ ПРОБУЖДЕНИЯ НАМ РАНЕЕ СМЕРТИ!
Словно на свет прорастая из тьмы,
Что случилось со мной?
Льнет к земле от дождика трава.
Вот и земля сединой припорошена.
Невмоготу - себя перетерпеть!
Стыло и ветрено. Лихо мне! Лихо мне!
С болью, которую не исцелить,
Бык
Как жадно осень пьет из неба свет!
Онемели кусты,
Сухари.
Не глядеть бы назад
Ветер, ветер... Звезды щурятся, дрожа.
Ни огней, ни дымов...
Тяжело башку больную донашивать,
Вечер, вечер...
В чаще - протяжный горестный вздох.


Я ГОРЕСТНЫЙ СТРАННИК, БРЕДУЩИЙ ПО БЕЛОМУ СВЕТУ...
Наливай, попутчик, вина.
Я вдоль дороги брел по листьям палым,
Пролетел торопливый скорый,
Мы уедем
Холодна и ядовито-желта
Две женщины сквозь жизнь мою друг другу
Обочина
У моря Белого, над речкой Нивою
Прощальное
Хочу тебя - до сумасшествия!
Чаша молчания вылилась в слабость минутную,
Прощайте.
Погребок
Камера
Завывание ветра коммерческих странствий.
Бабе хочется мужика
... Вздрогнула душа - и отлетела.
Одуванчики
Родина, дай мне допеть
Гармонист
Беломорье


ВИЖУ ВСЮ БОЛЬНУЮ РОССИЮ, С КРАЯ, ОТ НАЧАЛА ЗЕМЛИ
Россия, Россия!.. Какая таится беда
Стихия Русь! Дурные градусы.
О, Родина! Что с нами будет дальше?
Я б пошел домой - только дом - не мой,
Храня покой неторопливых дум,
Волю вольную забивает ложь,
Лесная сказка
Что же было? Что же было с нами?
О, Русь! На все четыре стороны -
Страдательный падеж
Крикливо, молодо, беспутно
Ветров февральских вой неистовый,
Тучи, словно корабли печальные,
Не надо плакать прожитому вслед,
Втаскивали меня в Счастье
Ошибаться - не грех, только наши ошибки нам впрок ли?
О, русская душа! Она - причина


Я БЫЛ ТОГДА ЛЕТЯЩЕЙ ПТИЦЕЮ...
.. И отсиял, и в Память канул день.
Ночь рождения
Мир - наизнанку. Бывшее белым -
Спросил слепой:
Мне прокричали вслед...
Не вспомнит никто позабытое имя,
Сомкнуто городом каменновекое - "Спать".
Темный лес...
Свеча
Time -- is money! И некогда - верить, любить и страдать!
Снова сердце тревогою вспорото,
В прохладу вод ладони окуная,
Я забылся в родном,
Века назад... Или вчера еще,
Человек тридевятую вечность сидел над женою,
Оборотень
Гроза
В небе серо, в небе грустно.
Снова из сумерек память глядит,
Полюбилось глазам полночь звездную пить из окна,


ЭТО КРАЙ, ДОШЕДШЕЙ ДО КРАЯ, НЕКОГДА БЕСКРАЙНЕЙ СТРАНЫ
Летняя ночь в Мурманске
Гостиница
И тепла, и любви на земле остается все меньше нам,
Полночь. Не спится. Пей пиво. Сиди - и кривей...
Мурманск - это взморье и взгорье,
Угрюмый Мурманск, твоя угрюмость --
Мудрая тоска Мурманска...


СТИХИ К Е.Д.
В тихом парке, там, где листьев россыпь,
Помнишь, как пришло к тебе Чужое Горе?
Вот и все. Ни семьи, ни кола, ни двора, ни гроша...
Я плевал бы на сердечные муки,
Прижмись ко мне. Шепчи: "Хороший, милый...".
Заплаканной луны лицо
Нам нравится - без слова, без движенья
Я не могу от тебя уйти,
Расстанемся. Не надо, не зови.
Безвозвратно и неумолимо


ЗДРАВСТВУЙ, ЦЕРКОВЬ!
Звонарь
Не много сделал я хорошего,
Прозрел... И некуда бежать,
Еще живые
Я не верю в то, что мясо лишь да кость в нас.
На шаткости веры - то в Бога, то в звезды,
Давила ночь из окон свет
В дрянь, в дерьмо...
Дорожная осела пыль
Ангел белый
Верой в Слово спасемся
Прошел в ночи неторопливый снег.
Седой озноб росы в траве,
Здесь был монастырь
Мир осенен из глубины небес
Славянам
Почему-то все часы спешат.
Пасха
Здравствуй, церковь! Примешь? Впустишь?
Ангел белый
Верой в Слово спасемся ; 
Прошел в ночи неторопливый снег.
Седой озноб росы в траве,
Здесь был монастырь
Мир осенен из глубины небес
Прощеное воскресенье
Непостроенный храм


ЗДЕСЬ - НАЧАЛО РОССИИ...
Валитов камень
Письмо с границы
Тоскливо и тошно, и некому высказать тайну.
Мама, я попал служить
Закрывают заставу


НЕЛЬЗЯ УБИТЬ ПОЭЗИЮ РОССИИ!
Устами ста дорог свистят пустоты века,
На земле, где кончается все
Я горестный странник, бредущий по белому свету,
Общежитие литинститута
Прощай, листва. Прощайте, птицы.
Одинокая смерть
Дорогие мне люди уходят из жизни в меня.
Рубцов
В последний путь... Людей за гробом - мало.
Есенин
Пушкину
Нельзя убить поэзию России

 

У БЕЛОГО МОРЯ

 

х х х


У Белого моря, у древнего дома 
В немеркнущем небе черемухи тонут, 
Растянешься в травах - о, сладость истомы! 
В цветении белом не высмотреть дома. 
Из белого неба в соцветья черемух 
Вливается светлая летняя дрема. 
У милого дома на теплой земле я 
Тюленем ленивым валяюсь, хмелея 
От Белого моря, от летнего цвета, 
От светлого лета... 
От Белого Света!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Кандалакша - Умба. На перевале.


Крутой подъем. 
Все выше в гору, в гору... 
Последний метр. 
Еще чуть-чуть. 
Сейчас... 
Внезапные раскинулись просторы! 
Внезапные - уже в который раз. 

Дыханье моря, шум сосны и ели, 
Смешенье красок и смятенье чувств. 
И - музыка в душе, и - легкость в теле. 
Я становлюсь возвышенней, лечу! 

А подо мной залив - как небо, синий, 
Чуть различим на острове маяк... 
И взгляд стремится вдаль, покуда в силе, 
А где не в силе - там душа моя! 

Как ощутим, как осязаем ветер! 
Как неразрывна связь земли с водой! 
Есть Божий Рай... Но я - и после смерти 
Хочу остаться с этой красотой! 

... Я упаду в брусничник у дороги. 
С куста губами ягоду сорву. 
Ведь этот взлет - лишь связь, 
Одна из многих. 
С землею, на которой я живу.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Над заливом - ветер... 
Что за ветер! 
На березе - лист... 
Ах, что за лист! 
Кто совсем не думает о смерти, 
Тот не знает, как прекрасна жизнь. 

Что мой век для мира? 
Лишь минута. 
Что мой век? 
Как в кулаке - вода... 
Хочется заплакать почему-то. 
Так, 
Как я не плакал никогда. 

Ощутив, как необъятна Вечность, 
Зная краткость своего пути, 
Дней страшусь, растраченных беспечно, 
Больше, чем последнего "прости". 

Но душа тесна любви разливу, 
И уже шевелит губы песнь: 
Мать честная! Я такой счастливый! 
Хорошо, что я на свете есть! 

В светлом небе лунная камея 
Понапрасну зазывает мглу. 
Знаю я, что многое умею, 
Верю я, что многое смогу. 

Над заливом - ветер... 
Что за ветер! 
Лодку бы да парус... 
Плыть и плыть... 

Чаще надо вспоминать о смерти, 
Не затем, чтоб плакать, - 
Чтобы жить.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Словно ветер в дремучей душе лесной, 
Словно легкой волны поглаживанье... 
Ах, как нежно звучит, как шелестно: 
Кандалакша моя, Кандалакша моя. 

Сердцу грезится, сердцу помнится 
Когда - грустное, когда -- ласковое... 
Море осенью дышит с Колвицы: 
Кандалакша моя. Кандалакша моя. 

А зимою метель - как бабка мне 
Шепчет древнюю сказку страшную. 
Снег бросает в окно - охапками 
Кандалакша моя, Кандалакша моя. 

Время, в завтра врастая, - тянется, 
Память держится за вчерашнее. 
Я умру, а она - останется! 
Кандалакша моя. Кандалакша моя. 

Слезно верую в счастье дальнее, 
Кровно дорого все, что пройдено... 
Есть у каждого Русь изначальная. 
Много разных имен носит Родина.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Пока рассудок и глаза ясны. 
Неизлечимой лаской буду болен 
К деревьям, птицам, ручейкам лесным 
И к маленькому северному полю. 

Любя, я проживу свои года, 
И в час, когда устанет биться сердце, 
Где б ни был - все равно приду сюда, 
На лес, ручей, на поле наглядеться. 

Последнюю приемля благодать, 
Рвану руками воротник рубашки. 
И будет мне не страшно умирать 
Упав в траву, лицом примяв ромашки. 

И все затмит высоких сосен шум, 
И холод нежеланного покоя, 
И радость оттого, что ухожу, 
Но ничего не уношу с собою. 

Что оставляю у порога тьмы 
Лес, поле, дорогое чье-то имя... 
Мы лишь на краткий срок берем взаймы 
У жизни то, что по сердцу нам ныне.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Корова


- Стой, проклятая! Стой! 
- Эй, держи ее, стерву! 
- Да держите же! Эх, (нехорошее слово)... 
И в душистый июль 
С опостылевшей фермы 
Прочь от криков доярок 
Сбежала корова. 

И по полю - кругами. 
До изнеможенья, 
Повинуясь какому-то свыше приказу... 
Вдруг, 
Застыла, не выдержав ритма движенья, 
Ведь она не паслась от рожденья ни разу. 

И коровьи глаза - две слезящихся грусти 
Словно вспомнить хотели забытое что-то... 
Принимаю на веру, без всяких "допустим" 
Есть похожие чувства у людей и животных... 

... -Ну, чего. попрыгунья, набегалась вволю?.. 
Две доярки присели. усталые, рядом. 
И притихли, И долго глядели на поле. 
И брели по траве три задумчивых взгляда. 

Не клубился забывший колеса проселок, 
Было тихо: ни лязга, ни крика, ни скрипа... 
И не верилось в то, что за лесом - поселок, 
Пять панельных коробок стандартного типа. 

И, как патока, сладко тянулись минуты 
Созерцанья красот нерушимых и древних, 
И по травам цветущим, навстречу кому-то 
Детство шло из далекой российской деревни... 

А когда возвращались на ферму, обратно, 
Так на них. обернувшись, взглянула скотина, 
Что доярка одна прошептала: 
- Ну, ладно... 
А вторая - сломала свою хворостину.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


И дождь не лил, а в небо сочно 
Вписалась радуга. 
Мне б тихой радости часочек -- 
Не надо надолго. 

На век мой хватит километров, 
Есть что укатывать. 
Пойду тропой с дороги этой -- 
До ручейка того. 

Склонюсь к ручью, чтобы напиться, 
Там, где конец тропе, 
И пусть поют лесные птицы - 
Они умеют петь! 

И облака пусть тронет лучик, 
Чтоб стали розовы. 
Еще - клочок травы, и лучше 
Чтоб под березами. 

Пусть листья на березах ветер 
Легонько шевелит... 
Лежать, забыв про все на свете, 
И знать, что не забыт.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Хороший час - затменье всех тревог, 
Когда течет густой медовый воздух 
По векам вечереющих дорог, 
И в кронах сосен вырастают звезды. 

Когда зевок луны в речной воде 
Туман скрывает вялою рукою, 
И тени, как заслуженность покоя, 
Лежат на лицах встреченных людей. 

Как мягко, погружая лапы в мох, 
Крадется тишь по меркнущей округе, 
Во вмятины шагов целуя звуки, 
Врачуя хриплый шепот, тяжкий вздох... 

Вечерний дом подсвечен изнутри. 
Огарком веры в то, что завтра будет... 
Мне хочется войти и говорить 
Хорошие слова - хорошим людям.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Уже почти неразличимы краски. 
И близок час угрюмой темноты. 
Но, солнце помня, светятся, не гаснут 
В остывших травах желтые цветы. 

Я вижу их за темными кустами, 
Тепла, их отразившая, вода... 
Слова мои да прорастут цветами. 
Такими же, светящими всегда! 

Пусть в сумрак душ прольются добрым светом, 
В сердца, уже готовые остыть... 
Я знаю, что не лишний в мире этом, 
Но хочется - необходимым быть...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


О, август, восходящий в осень, 
Цветущий самым смертным цветом! 
Над головой огневолосой 
Венком горящим вянет лето. 

Рябит с прикушенной рябины 
Брусничный брызг - в распятья просек. 
Сквозь цвет и запах хлебно-винный 
Бессмертный дух восходит в осень. 

Глубокоглазый! Тайнодумный! 
Сквозь боль улыбку гнущий косо, 
Ладони остуди латунью 
Уснувших солнц в вечерних росах. 

Войди сквозь зелень, меднолицый, 
Березам в души и осинам 
Посевом горькой жертвы листьев, 
Высоким всходом птиц озимых.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


По вечерам слышней листва берез. 
Печален шум еще зеленых веток. 
И окна не жалеют желтых слез, 
Скорбя, по угасающему лету. 

Так настает цветения предел, 
А следом - неизбежность умиранья... 
Но было все не так, как я хотел, 
А будет как - не угадать заранее. 

Не разорвать теперь печальных пут, 
Не убежать от неба цвета стали. 
Идут дожди - не те, которых ждут, 
А те, конца которым ждать устали. 

Блеснет луны размытая слеза, 
И вдруг такой тоской проймет, до дрожи... 
Что ж, видно, оглянувшийся назад, 
Вовек печали избежать не сможет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Вздыхали сонные болота, 
Была трава в росе -- бела. 
Но с гор, блеснувших позолотой, 
Сползла надкушенная мгла. 

И, наполняя русло тропки, 
Заволновался первый свет, 
И птицы крик раздался робкий, 
И робкий - прозвучал в ответ. 

И солнце, мягкое, без бликов 
Вкатилось теплым колобком 
В туман, похожий на чернику, 
Разбавленную молоком... 

Но зрел в небесных тучных комьях 
Тяжелый плод иной судьбы... 
Закат заплаканный не вспомнил, 
Каким рассвет прекрасным был

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Задумчивая роща


Люблю бродить задумчивою рощей, 
Когда ползут под кроны синевы слои. 
Кропит заря иссопом сумрак тощий 
Чтоб вызрели и стали зримы мысли. 

Летит листва... 
Все времени послушно. 
Прозрачной скоро эта роща будет. 
И тяжесть слов - красивых, но бездушных - 
Вот так же прочь отбрасывают люди. 

Ах, роща, отряхнувшись от былого, 
И я хотел бы жизнь начать сначала... 
Вздохнули кроны. И высоким словом 
Ответ по небу ветка начертала. 

И раскололась высь, за облаками 
Наметив дальний путь печальным клином. 
И я читал, уже почти на память, 
Далекий треугольник журавлиный... 

И - жалость вдруг, и - слезы в горле комом, 
И тяжела неясная тревога... 
Как будто о моей разлуке с домом 
Мечтала вслух за рощею дорога.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Из-под ладони долгий взгляд 
И долгий вздох: "Краса какая!"... 
Всей плотью буйствует земля, 
Осенним цветом истекая. 

Кричит в объятьях смерти жизнь 
И страстно отгорает лето... 
Так жадно женщина дрожит 
В пылу недолгого расцвета, 

Когда не хочет увядать, 
И знает, что не быть прекрасней, 
Наполненная хищным - "Да!" 
Жестокая своим несчастьем, 

Бессильная себя сберечь... 
Огнем припадка золотого 
Она способна и разжечь, 
И сжечь любовника любого. 

Рабой - отдать себя во власть, 
И, насмеявшись - завтра бросить... 
В ней все - любовь, и страх, и страсть, 
И скорбь и жалость... Это - Осень. 

И все ж, в осеннем естестве 
Я слышу зовы к состраданью. 
И дорог цвет, и дорог свет, 
И неизбежно расставанье... 

Какая жалоба - во всем! 
Но горькое залито сладким... 
Не все ли мы в себе несем 
Горючей осени повадки? 

Живем лишь миг, чтоб век - жалеть 
Судьбы, расплесканной беспечно... 
Нам то дороже на земле, 
Что хрупко и недолговечно.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Милое заплаканное небо... 
Журавли летят... Куда?.. Откуда?.. 
О, как долго я на свете не был... 
И уж больше никогда не буду. 

Не грусти, душа о райских кущах. 
Тление бессмертного не тронет. 
Я пришел - любить со мной живущих, 
Я пришел -- любя, ушедших вспомнить. 

Журавли летят... Куда?.. Откуда?.. 
Не касайся памяти, остуда. 
Если я о чем-нибудь забуду. 
Значит и грядущие - забудут. 

Ой, вы, треугольники косые! 
Закричат - и в сердце отзовется 
Окликом из прошлого России 
Долгий журавлиный скрип колодца. 

Древних предков кровь всклокочет в жилах, 
Кто меня забыть о них принудит? 
И плачу я дань тому, что было. 
И несу я дар тому, что будет. 

Пусть меня смывает век текущий, 
Пусть иные станут вечной былью... 
Я люблю неведомых грядущих, 
Как меня, грядущего, любили.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Грузный дождь припадает к земле, 
Подвели его тонкие лапки. 
И высокие сопки во мгле 
Примеряют белесые шапки. 

Лес, как дом опустевший, тосклив. 
Стонет небо в печали отлета... 
Но теплом еще дышит залив, 
Но теплом еще дышат болота. 

Как приятно остатки тепла 
Добирать каждой клеточкой кожи! 
Что горит - то сгорает дотла, 
Что не вдоволь дано - то дороже. 

И пугает, и манит итог: 
Что же там, за последнею болью?.. 
И страшит самый сладкий глоток, 
Взгляд всезрящий и вздох самый вольный.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х

"О, Русь моя! Жена моя!.."
А.Блок.


Опять под слезным небом распростерты 
Печальные дожди - по всей России. 
И я брожу, с последних листьев желтых 
Сцеловывая капли дождевые. 

Я вновь заметил: листопад степенный -- 
Лишь связь непродолжительных падений. 
Под этим небом все живое - тленно, 
Но жизнь - есть бесконечность повторений. 

И ветви зарастают светом тусклым, 
Там, где листву повыплакали чащи. 
И сердце окликается по-русски 
На каждый оклик надо мной летящих... 

Но грусть моя - причастие и только. 
Мне не испить твой океан печали, 
О Родина! 
Как хорошо... 
Как горько... 
И хочется, чтоб "горько" прокричали.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Молчания черный слепок, 
Туманная ночь печали... 
Дождь в чаще толкался слепо, 
Безлиственный лес качая. 

Упало гнездо пустое 
Со старой сухой березы, 
Но лес не всплакнул листвою, 
До срока растратил слезы. 

Шептали девичьи губы: 
"Довольно с меня, довольно... 
Скажи, что тебе не люба, 
Скажи, мне не будет больно. 

Подругам своим солгу я, 
Что нашей разлуке рада. 
Скажи, что нашел другую. 
Но только молчать не надо". 

Напрасно ждала ответа, 
Безмолвием тьма прошита. 
Лишь ойкнули горьким светом 
За речкою окна чьи-то... 

... И окна кричали в небо, 
Но звезды не отвечали... 
Молчания черный слепок, 
Туманная ночь печали.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Вновь тело белое ладони вспомнили. 
И - гнутой ивою, и мягкой глиною... 
Глаза печальные, слова безвольные, 
И поцелуев долгих вкус малиновый. 

В окошке томная луна туманилась, 
Сплетаясь, бледные струились линии, 
И высоко к звезде волной взлетала страсть... 
О, мимолетный всплеск, а память - длинная. 

Но все, что вспомнилось, - недоисполнено, 
Неутоленное, неутолимое... 
Глаза печальные, слова безвольные... 
Уже без времени, уже без имени.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Лувеньгские страдания


Лувеньга - речка, 
Темна вода, не видно дна. 
Желтою свечкой 
На небе теплится луна. 

И в хороводе 
Опять звезда ведет звезду 
Но не приходит 
Миленок мой, напрасно жду. 

Полночь уж близко, 
Да некому сказать: "Люблю". 
Желтые листья 
Как слезы в воду ивы льют. 

Сердечко бьется, 
Знать, правду люди говорят: 
Милый смеется, 
Да только рядышком - не я. 

Ой, что я вижу! 
Зачем так видно при луне?! 
Дроля мой вышел, 
Да не один и не ко мне. 

Дроля ты дроля... 
Тебе любви моей не жаль. 
В Белое море 
Неси река мою печаль.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Лист сорвался, другой... 
И - подсчитывать поздно утраты. 
С каждым падшим листом по надежде моей улетит. 
В золотой мишуре, за окном, от дождя - полосатым, 
Есть неясный намек на события, что впереди. 

Торжествуя над тленьем, стоят омраченные скверы, 
Словно роты героев, сорвавших награды с груди... 
Листья жгут... И в огне - зарождается новая вера. 
Дым, подхваченный ветром, укажет, куда мне идти.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мне по душе осенний непокой. 
Люблю листвой расцвеченные ветры. 
Деревья выгибаются дугой 
И за ушедшим летом тянут ветви. 

Шальная, мутноглазая, наддай! 
Тряси смиренный тучный мир, расшатывай! 
Заставь меня с ладошкою у рта 
Дышать, фильтруя воздух, плотно сжатый! 

Укроюсь дома - бей стекло в окне! 
Прогрохочи по трубам водосточным! 
Оставь, что прочно в мире и во мне, 
И унеси, что тленно и порочно.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Грибами пахло... Сладкой прелью... 
Елей!.. Медынь!.. 
Поспели ночи! Перезрели -- 
До черноты! 

И окна сквозь густую сажу 
Текли к земле. 
Казалось - масло щедро мажут 
На черный хлеб. 

Покой - безмерный, сытый, влажный -- 
Ни снов, ни дум... 
Но кто-то вдруг вздохнул протяжно 
И в ночь подул. 

Проснулся ветер перелетный 
И полетел, 
Взрывая воздух черный, плотный - 
Искать предел. 

По небу полосу рассвета 
Прорезал свист, 
И вслед за перелетным ветром 
Сорвался лист. 

В багровом вихре листья мчались 
И в золотом, 
Летели птицы и кричали 
Вслед за листом. 

За птицами - снега, морозы, 
Река - во льду. 
Могильный холмик у березы... 
"Зачем подул? 

Еще не время листьям падать, 
Снегам скрипеть..." 
Не надо торопить, не надо 
Ни жизнь, ни смерть.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Как гнется рябина! Наверное, что-то болит. 
Большая луна холодна и бледна, как покойник. 
И ветер - то снег обрывает с небес, то скулит, 
Вцепившись замерзшими пальцами в мой подоконник. 

Не хочется думать. Все думы - о близком конце. 
И памяти радость испита - остались обиды. 
По радио тянут скрипучий скрипичный концерт, 
И музыка так соответствует мрачному виду. 

Вот если бы друг... Он бы спрятал за шторы окно 
И радио выключил, выдернув шнур из розетки... 
Но друг не придет. Только в книгах друзья да в кино. 
А в жизни - соседи. По дому. по лестничной клетке... 

И глупо, терзая вечернюю стопку газет, 
Читать объявленья и думать: куда бы податься? 
"Меняю", "Сдаю". "Познакомлюсь..." Но нужного - нет: 
"Спасу от тоски" или - проще: "Учу улыбаться".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


На холодную плоть камней 
Листья, тихо шурша, легли... 
То ли память звучит во мне, 
То ли голос родной земли. 

Поднимается красный свей, 
Рассыпается желтый прах... 
Что ты значишь в судьбе моей, 
Хмурый край на семи ветрах? 

Что ты значишь в моей судьбе? 
Я пытаюсь найти ответ... 
Где-то там, на лесной тропе, 
Пробежавшего детства след. 

Пригляжусь, а по тропке той, 
По заветным грибным местам 
Мой отец идет - молодой, 
Следом я бегу - по пятам. 

Набиваю брусникой рот, 
Поспеваю за ним едва... 
Где отец только раз шагнет, 
Там моих шагов будет - два. 

И сладка мне печаль моя, 
Возвратила назад судьба 
Ту, щемящую боль ручья 
На молочных моих зубах. 

..." Что ты есть для меня. скажи? 
И спросила земля тогда: 
Без меня ты хотел бы жить? 
И не смог я ответить: "Да".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


На душе темно и холодно, 
Словно кто-то глянул искоса... 
Черный спрут ночного города 
Свет из желтых окон высосал. 

Рвется тень - в четыре стороны. 
Фонарями четвертованный, 
Принимает смерть позорную 
День, у жизни уворованный. 

Где-то поезд вдаль уносится, 
Ночь тревожна перестуками. 
Что сегодня в руки просится, 
Завтра станет недоступно мне. 

Стой! Остановись, мгновение! 
Возвратись, невозвратимое... 
"Я с тобой...". - слова спасения 
Зря ты шепчешь мне, любимая. 

Этой капелькой на донышке 
Жажду утолять без толку мне. 
Не спасут твои два солнышка 
Под пушистой русой челкою. 

... Бой курантов в чьем-то радио. 
В прошлое пути - заказаны. 
Лучшие друзья - не найдены, 
Лучшие слова - не сказаны. 

Фонари - от ветра - шаткие 
Мне кивают с укоризною. 
И летит в лицо - охапками 
Воздух, листьями пронизанный...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


На рябинах стынут капли красные, 
Мокнет голубь за оконными стеклами. 
У тебя, наверно, руки ласковые, 
Даже видно, какие теплые. 

А в глазах - искринки еле заметные, 
И от них мои глаза -- греются. 
Да ты вся - неисправимо летняя, 
Даже в осень за окном не верится.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мне она не раз во сне привидится, 
Мне за эту ночь - до смерти каяться. 
Целовать? А вдруг уйдет, обидится? 
Говорить? Никак не получается. 

И ни жеста не нашел, ни слова я. 
Как же мне простить себя, нескладного? 
Ведь она так близко - нецелованная, 
И заря краснеет 
Неоправданно.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


... А просто протянул любимый руку 
И прикоснулся. И она узнала: 
Природа создавала друг для друга 
Ладонь и грудь - по одному лекалу. 

И вот она, влекома нежной силой, 
Качнулась, как над пропастью бездонной, 
И тайное желанье прикусила, 
Но прорвалось оно невольным стоном. 

И мало было пламени объятий, 
И слов, и поцелуев было мало. 
Тогда любовь сплела их на кровати, 
Сминая под телами одеяло... 

В окно заря плеснула алым соком, 
И, вскрикнув, детство утонуло в прошлом. 
Но ей казалось чистым и высоким, 
То, что вчера еще считала пошлым. 

... А уходя, он ей сказал угрюмо: 
Прошу тебя, не проболтайся маме. 
Еще с минуту постоял, подумал 
И бросил: 
- Будет что - уладим сами.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Был ночью мороз - и последние пали цветы. 
Был ночью мороз - и листва зацвела на деревьях. 
Глубокая осень - рожденье и смерть красоты, 
Над черною клумбой - березы жар-птицыны перья. 

Чу! Птицы кричат? Или малое плачет дитя? 
Наверное, птицы - но их не видать из-за тучи... 
А яркие перья с березы летят и летят 
На двор, на скамейку, где бабушка нянчится с внучкой.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Метель тряхнула гривой сивою, 
Снежинки за окошком пляшут. 
Сомкнулся лед над речкой Нивою, 
В сугробах белых Кандалакша. 

Бегу на улицу. И пусть 
В лицо морозный ветер дует. 
Замерз. Но на зиму не злюсь. 
Раз люб я ей - пускай целует.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Позади осталась Колвица, 
Поворот на Выдру-ламбину. 
Вдоль дороги сосны клонятся, 
Снег удерживая лапами. 

Ох, нытье движка натужное! 
По сугробам зайцы драпают... 
У меня работа нужная, 
Я вожу солярку на поле. 

А на поле - ветры свежие, 
А над полем - солнце рыжее. 
Там, дорожкою заснеженной 
Я пробьюсь к зароду ближнему. 

Хлопнув дверцей, с миной важною 
К тракторам пойду устало я. 
И усатый Генка скажет мне: 
"Подходи, чайком побалуем". 

Запыхтит с костра по-доброму 
Чайник, только что заваренный... 
Значит, я приехал вовремя. 
Вот какой хороший парень я! 

... За озябшими осинами 
Тормозну на повороте я. 
Пахнет полем и машинами. 
Лесом, сеном, снегом... 
Родиной.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

х х х


Вот это луна! 
Круглая да ясная! 
Выглянешь из окна - 
И не сводишь глаз с нее. 
Звезды - там, звезды -- тут. 
Голубое крошево. 
Лес - как белый петух 
С гребнем обмороженным. 
Ах, узор-перебор 
С переливом тоненьким! 
За узором - забор 
Выгнулся гармоникой. 
То ли вздох, то ли хруст, 
То ли с ветки - снега ком, 
Пляшет во поле куст, 
Топчет шапку сапогом. 
Эх, раз! Еще раз! 
В желтый бубен полночь бьет, 
С хрустом крошится наст, 
Под гармонь петух поет. 
Мне ль сидеть, взаперти? 
Я ли этак не смогу? 
Сгинь, грусть, пропади 
Вместе с шапкою в снегу! 
А снег из-под ног 
То вспорхнет, то брызнет, 
Ни смерти давно 
Не боюсь, ни жизни! 
Заржал овраг: 
-Да кому ты нужен, 
Такой дурак -- 
Ледяные уши!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Фонарь ночной угрюмо щурится, 
Во тьме от тени тень сторонится. 
Неясный сон в окошко с улицы 
Залюбовался на бессонницу. 

Гляжу в тревожные потемки я 
И вслушиваюсь в звуки редкие. 
Качается береза тонкая, 
Кого-то ищет в небе ветками. 

О, тайна дум! 0, бездна грозная! 
Зачем живем? Кому полезны мы 
Неизъяснимыми вопросами, 
Неизлечимыми болезнями? 

Гляжу - до головокружения, 
До глубины прозренья позднего: 
Мы все - земные отражения 
Огромного пространства звездного. 

Туда уйду, оставив тело я, 
И лишь могильный холм останется... 
Зачем, зачем береза белая 
Сквозь тьму - ветвями - к звездам тянется? 

Трепещет смертное пред Вечностью, 
Дрожит, касаясь непонятного. 
Высоты эти - бесконечные, 
Глубины эти - безвозвратные. 

Никто оттуда не воротится, 
Но вечно - нежное и юное... 
Береза - белой Богородицей 
Баюкает младенца лунного.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Гримасы корчит синегубый лед. 
И нет дорог - повсюду бездорожье. 
Расчавкался апрель - снега жует, 
Жует, а проглотить никак не может. 

Он бросился мне в ноги у крыльца, 
Он шепелявит сбивчивую тайну 
Мусоля мысль... И мысли нет конца, 
И нет конца невнятным бормотаньям. 

Я знаю, так звучит стихов строка. 
Пока не станет высказанным словом. 
Из этих нитей соберется ткань... 
Узором истин вышьется основа... 

С годами все понятнее. Увы! 
Чем звук ясней - тем меньше тайны в звуке. 
Цепной кобель пронзительно завыл... 
От скуки? Нет, пожалуй, что о суке. 

Я слушаю, боясь: а вдруг пойму 
Весь мир. И каждый в нем - хорош ли, плох ли, 
Как страшно мудрым стать! Ведь ко всему, 
Что слышит разум, наше сердце глохнет. 

Так пусть апрель бормочет и хрипит, 
Пусть поцелуйно чмокается слякоть. 
И пусть собака воет на цепи, 
Боясь, чтоб я не разучился плакать.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Бездонный вздох распахнутых полей. 
Как будто шепчут мудрые уста: 
"Куда б ни шел - ты близишься к земле, 
Чтобы, в конце концов, землею стать". 

Несется ветр над рощею нагой. 
О, многое услышится в ветрах 
Понявшему, что под его ногой -- 
Былых времен, минувших жизней прах! 

Теперь уже я ощущаю сам 
Всю тяжесть так легко летевших лет. 
Беспечно юность смотрит в небеса, 
Но годы обращают нас к земле. 

Я верю - из земли растет рассвет, 
И все мы - из земли произросли... 
По мере приближения к земле 
Приходит понимание земли.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Природы ласка. 
Нежная краса. 
На ветках ожерелья из жемчужин. 
Последний снег восходит в небеса. 
Нисходит свет небес в ручьи и лужи... 

Ручьи, ручьи... 
Мне ваш напев знаком. 
Мне столько раз вот так же петь хотелось! 
Иль, словно лист, зеленым языком 
Вылизывать из неба хмурь и серость. 

Неудержим к цветению разбег, 
Не молкнет звонкий луч в живом кристалле 
Воды. 
Ее земле оставил снег... 
Что я земле взамен себя оставлю?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Река. Луна. Серебряная мгла. 
И так светлы, и так безбрежны думы... 
Но, если б ночь ненастною была, 
То я б, пожалуй, тоже был угрюмым. 

И льется в воду золото окна. 
Где изначальный свет? А где ответный? 
Мне кажется - погасла бы луна 
Когда б река не излучала света. 

О, таинства, забытые людьми! 
Мне от наук понятнее не стало, 
Как я, в себя вобрав весь этот мир, 
В нем растворяюсь, став частицей малой. 

И он разлит по людям - не делясь... 
Ведь это - мудрость смерти и бессмертья. 
А жизнь - не срок, но вековая связь, 
Которой все подчинено на свете. 

И все, что простирается вокруг, 
Так накрепко срослось с душой народа... 
И вздрогнет сердце, понимая вдруг 
Весь ужас покорения природы.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Не сравнивайте Родину свою 
С иной землей - то Родина другого. 
Не сравнивайте, чтоб не ранить словом 
Явившихся на свет в ином краю. 

Не сравнивайте Родину свою, 
Ведь это несравнимо, несравненно, 
Как руки матерей в ветвистых венах... 
Не сравнивайте Родину свою. 

Когда душа безбрежна и чиста, 
То бескорыстно любят, не ревнуя, 
Не отвергая красоту иную. 
Весь этот мир - большая красота.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ЕСТЬ РАДОСТИ НА БЕЛОМ СВЕТЕ

 

Есть радости на белом свете.


В жесть подоконника. - "За жисть!" -- 
Ночь напролет мне дождик брякал. 
Как пьяный свадебный мужик 
Он что-то пел, плясал и плакал. 

Шумел в ветвях, качал права... 
И, словно протрезвев, несмело 
Вздыхал, целуя дерева 
"Есть радости на свете белом!" 

А утром выткался овес 
По пашне - бархатом зеленым, 
И нежная листва берез 
Влажней, чем губы у влюбленных. 

Раздвинув росные кусты 
Глядит навстречу мне поляна 
И улыбается... Цветы 
Она не зря раскрыла рано. 

Кряхтит подгнивший старый мост, 
Увязший по колена в иле, 
О том, что прежде мир был прост, 
А нынче - все перемудрили. 

Пускай ворчит на каждый шаг, 
Ему ведь многое известно! 
Древесная его душа 
Еще хранит частичку леса. 
Он вспоминает о былом, 
Мечтая с осени о лете, 
Хотя давно пора на слом... 
Есть радости на белом свете! 

О, дайте жизни - без конца 
Земле! Она на всех - едина! 
Пусть песни просятся в сердца 
И просится в луга скотина! 
В тугую синеву реки 
Вплетается зеленый ветер. 
Кричит петух, мычат быки... 
Есть радости на белом свете!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Расступись, трава придорожная! 
К морю выбегу: "Здравствуй, даль моя!" 
Позади друзья мои ложные, 
Позади враги мои тайные, 
Позади духотища пыльная... 
А навстречу волей пахнуло так, 
Что взлетел за спиною - крыльями 
Шлейф рубахи моей распахнутой. 
"Здравствуй, небо, твое .высочество!" 
Бьется в травах крылатая тень моя... 

Я бы умер от одиночества, 
Без такого уединения.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ах, какое утро-то хорошее! 
Светлое весеннее раздолье. 
Как большой теленок новорожденный 
Мокрее взъерошенное поле...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Теленок

"О, как мычит теленок белолобый!..."
П.Васильев. "Август"


...Мычит, как будто просит: "Пожалей!" 
Обиженно мычит, вот-вот заплачет, 
И хочется жалеть и быть добрей 
Тому, кто слышал этот плач телячий. 

И радости счастливым холодком 
Тончайший нерв задет, и сладко стонет, 
Когда телок шершавым языком 
Выпрашивает ласку у ладоней. 

О, счастье - подарить тепло руки, 
Большую грусть раскосых глаз утешить! 
Я от телячьих нежностей таких 
Сегодня сам, как ты, теленок, нежен. 

Ты видишь, подбородок мой дрожит 
И вверх ползут растроганные брови. 
О, сколько лет я жил чужую жизнь, 
Поверя в то, что к добрым мир суровей! 

Чего боялся я? Родных полей? 
Скотины этой нежного касанья? 
Прости, теленок, ты меня добрей. 
Понять вину - нет горше наказанья. 

Поклон - траве! И дереву, кусту! 
Теперь я просветленным сердцем вызнал, 
Что называл я жизнью суету, 
Пренебрегая настоящей жизнью. 

Мычи, теленок! Города вдали 
Скрипят вратами будущего века... 
Но не любя скотины и земли, 
Там полюбить не смогут Человека.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В ранних травах - прибавка к зарплате, 
Одуванчиков мелочь. 
Ночь нагая, без черного платья, 
Белая-белая. 

Солнце спать не ушло, лишь на сопке 
Присело устало. 
По лопате заученно топаю -- 
Землю режу металлом. 

Мой надел на картофельном поле 
С кряхтеньем лопатится. 
Такова наша с солнышком доля -- 
Зимой отсыпаться.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Господи, сколько земли-то вокруг! 
Спина покатая - станет горбатой. 
Ах, мне бы сотню... нет, тысячу рук! 
Что я сумею одной-то лопатой? 
Красные блики бегут по траве - 
Это от капелек пота в ресницах. 
Где-то высоко - двадцатый век 
С ревом пронес депутатов в столицу. 
Вскину ладонь на манер козырька, 
В небо уставлюсь - и сплюну. Обидно! 
Что они видят? Одни облака! 
Ведь ни меня, ни земли им не видно! 
Я не привык продавать-покупать, 
Платный клозет не построю. Я - лапоть, 
Буду копать и копать, и копать... 
Можно по капельке море накапать.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Выгребай, дружище на простор! 
Грех проспать такую-то погодку. 
У тебя нет денег на мотор, 
У меня - и на худую лодку. 

Нам ведь до полудня почивать 
При пустых желудках - не сподручно. 
Мы ж ни воровать, ни торговать... 
Задарма работать - тоже скучно. 
Видишь, друг - дороги и поля. 
Развалюха-дом на косогоре. 
В берег превращается земля, 
Если посмотреть на землю с моря. 

Ну, опять понес! Попридержись! 
Эдак будешь девок в клубе клеить. 
Ты соври-ка что-нибудь про жизнь. 
Чтоб она казалась веселее. 
- Что ж, давай совру! 
В родной стране, 
В той стране, что не чета Европе... 
Кстати, знаешь, удочек-то нет, 
Потому, что я вчера их пропил. 

Тут приятель принял строгий вид: 
Слушай, ты, замученный стихами! 
Щас ты будешь у меня ловить 
Рыбу эту самую -- руками. 

Он меня за шиворот схватил. 
Он здоровый, с ним не стоит спорить. 
Я ему сказал, что пошутил, 
Осторожно всплыв из бездны моря... 

Я его простил, в который раз! 
Дуться я на друга не рискую. 
Он не только удочки продаст, 
Чтоб со мною выпить "мировую". 
... Дурачки мы с другом, дурачки. 
Много дурачков по белу свету. 
У него нет денег на крючки, 
У мня -- и вовсе -- денег нету.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мы идем через лес, 
Сосны в белых рубашках. 
Снег слетает с небес 
Лепестками ромашки. 

Между соснами - свет, 
Вьется к дому тропинка. 
Я любим или нет? 
Ты ответь мне, снежинка. 

Ночь тиха и темна, 
Поцелуй у крылечка... 
А на небе луна -- 
Как ромашки сердечко.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

На кухне


Ласковый рай квартирный, 
Милый семейный быт. 
Ложка по стойке смирно 
В тещиных щах стоит. 

Где-то в просторе комнат 
Дочки мои поют, 
Там из клубка покоя 
Вяжет жена уют. 

Годы неслись не мимо. 
Мало ли счастья в том, 
Что на земле любимой 
Есть и любовь и дом?! 

Разубеждать -- напрасно. 
Жизнь удалась моя. 
Два человечьих счастья -- 
Родина и семья.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Задушевная беседа -- 
Тет-а-тет, к лицу лицо. 
На диване - внучка с дедом, 
Дочь моя с моим отцом. 

Как мне их беседа люба! 
Жаль, не разобрать слова. 
Три всего у деда зуба, 
А у внучки - только два. 

Деда маковка - ни прядки, 
Внучка - тоже без волос, 
У ребенка даже пятка - 
Ну, точь-в-точь как дедов нос. 

Дед не хвастаться не может, 
Он такой тщеславный, дед. 
-Внучка на меня похожа! 
Что ж, похожа, спору нет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Песня


Во дворе снега хрусткие, 
Песню запою грустную. 
А моя жена русая 
Косу расплетет русскую. 
Вижу тонкий лик месяца 
Сквозь узоры оконышка. 
Пусть всю ночь мороз бесится. 
Красное взойдет солнышко. 
Ох, дождаться б той алости. 
Ой, познать бы все истины. 
Прежде чем душа к старости 
Печкой поутру - выстынет. 
Ой ты, ночь, пора тихая! 
Думается мне - разное... 
Слышно, как часы тикают, 
Торопя зарю красную.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В комнатушке нашей тесно. 
Руки протяни - все рядом. 
Ты поешь дочурке песню, 
Для которой слов не надо. 

Мы мечтаем о квартире, 
И не жалко нам как будто 
Расставаться с этим миром, 
Тесным, теплым и уютным. 

Половицы скрип печальный... 
Нам приснится пол с паркетом... 
Мы пока не замечаем, 
Сколько счастья в доме этом.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Две недели теща пилит, 
Что не колоты дрова. 
Есть дела важнее в мире, 
Но сейчас она права. 

Ну, держись сосна-береза! 
Веселись, душа и плоть! 
Нынче на руку морозы -- 
Хорошо дрова колоть. 

Раз! И плаху на колоде 
Разбиваю колуном. 
Даже вздрагивает, вроде 
Домик с низеньким окном. 

Эх, печное отопленье -- 
Пережиток старины! 
Разлетаются поленья 
На четыре стороны. 

Что мороз! Мне жарко даже. 
Эй, жена, подай-ка квас! 
А жильцы пятиэтажек 
Мне завидуют сейчас.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Эх, копеечка - луна, 
В нашем доме - тишина. 
Позабытая гитара, 
Поржавевшая струна. 

Тихий шорох - это мне 
Шепчут сумерки о сне, 
От развешенных пеленок 
Бродят тени по стене. 

Спит усталая жена. 
И сказал я: "Вот те на! 
Неужели только тени 
От любви остались нам?" 

А жена в ответ: "Не злись, 
Поскорее спать ложись. 
У короткого романа 
Эпилог - длиною в жизнь". 

И ответил я тогда: 
"Это что за ерунда? 
Эпилог длинней, романа 
Не бывает никогда! 

Лунный свет - златая нить. 
Не спеши глаза закрыть 
Мы споем с тобой тихонько, 
Чтоб соседей не будить. 

Ах, зачем ты хмуришь бровь. 
Улыбнись - все будет вновь. 
Я сниму с гвоздя гитару, 
Как забытую любовь".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


От жизни - к жизни. Вечный стук сердец. 
Мы - вечность, хоть бессмертья нет на свете. 
Мой мир - не тот, которым жил отец, 
И мир не мой, иной узнают дети. 

От жизни - к жизни. Остается в нас, 
Все то, чему уже не повториться. 
Вовеки не прервется эта связь, 
Ведь наши лица - это предков лица. 

Я верю в вечность русской красоты. 
Вся в бабку внучка, только нет морщинок, 
Поет: "...рябина... у самого тына..." 
Уже не понимая слова "тын".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В окно заглядывает ночь, 
Со звездами снежинки спелись. 
В квартире - тишь. Уснула дочь 
Под этот еле слышный шелест. 

Жена перед окном сидит, 
Неспешно расплетает косы. 
Снег за окошком шелестит 
О том, чего не будет после...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Теплый взгляд, лучистый, томный 
По-кошачьи щурит печка. 
Выйду с ведрами из дома 
По певучему крылечку. 
Дым растет из крыши старой 
Белым деревом высоким, 
Солнышко снежинкой алой 
Мне покалывает щеки. 
На заборе-частоколе 
Чудо-холст, парчовый иней. 
И заснеженное поле 
Розовым цветет и синим. 
С куполов небес береза 
Потянула чуткий лучик, 
Звонким языком мороза 
Тронув колокол плакучий. 
Светлым тоном, чистым ладом 
Осыпают звуки душу. 
Никуда спешить не надо. 
Замерев, смотри и слушай. 
Суета от веку лжива, 
До покоя - не домчаться". 
Лучше с ведрами, большими 
Каждый день ходить за счастьем. 
Меж сугробов по дорожке... 
Там, совсем по-человечьи 
Грея берегов ладошки 
Полыньею дышит речка.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Милая картина: 
Под луной двурогой 
Сонная долина, 
Дальняя дорога. 
Золотое око - 
Свет избушки низкой. 
Далеко-далеко, 
Только сердцу - близко. 
В синие потемки 
По ветвям, по крышам, 
Покатились звонко 
Звездные ледышки. 
Музыкой негромкой 
Тронут свод небесный. 
Голосочком ломким 
Вздрагивает песня. 
Только даром, даром 
Ловят песню губы. 
Я не знаю старых, 
Новые - не любы. 
Может быть, из мрака 
Звуки эти - снятся? 
То ли мне заплакать, 
То ли улыбаться, 
Синяя долина, 
Свет луны двурогой... 
До чего пустынна 
Белая дорога! 
Вдоль дороги - сосны, 
Вдоль дороги - ели. 
В небе - тишь да звезды, 
По земле - метели.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Дремлет мой дворик заснеженный, 
Тихо луна улыбается. 
Хочется петь что-то нежное, 
Хочется плакать и каяться. 

Вспомнятся годы ушедшие, 
Вслушаюсь в ночь - и услышу я 
Как о несбывшемся шепчутся 
Синие звезды над крышею. 

Светлые думы и грустные 
Ночь навевает морозная 
Скрипнет тропиночка узкая, 
Гостя предскажет мне позднего. 

Под фонарями бесстрастными 
Сыплется белое крошево. 
В прошлое кануло - разное, 
Я вспоминаю -- хорошее.х х х   
Он ввалился в прихожую. 
Ишь, намерзся, небось! 
Гость незваный, непрошеный, 
Только все-таки гость. 

Не придумал предлога? 
Иль забыл по пути? 
Ты не стой у порога, 
Раздевайся, входи. 

Скоро полночь? Не важно, 
Ты пришел в аккурат. 
Я увидеть не жаждал, 
А увидел - и рад. 

Наша ссора не в радость 
Ни тебе и ни мне, 
Оправданий не надо, 
Посидим в тишине. 

А подумать серьезно -- 
Может, нам повезло? 
Не познавший мороза 
Не оценит тепло.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Знаешь, отчего светлеют дали? 
Зреет в них весеннее веселье. 
Скоро зацелует - до проталин 
Солнышко заснеженную землю. 

Я прошу тебя, представь, попробуй 
Звонкие весенние аллейки. 
Мы идем с тобой - а из сугробов 
Прорастают синие скамейки. 

Снег и солнце! Света - много-много! 
Заставляет свет глаза прищурить. 
Испугался старый дом за окна, 
Прикрывает пятерней сосулек... 

Не гляди ты так на двор заснеженный, 
Лету - щедрым быть, коль много снега, 
А весна на свете - неизбежность, 
Так же, как любовь для человека.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Что за время - зима неушедшая! 
Что за время - весна ненаставшая! 
Небеса, от снегов прозревшие, 
И земля, от снегов уставшая. 

Созревание капли трепетной, 
До броженья в сердцах - мгновение. 
И деревья стоят - скелетами 
В ожидании воскрешения. 

Дышит ветер весенним напутствием, 
Назревает безумное, страстное... 
Что дороже нам: радость предчувствия, 
Праздник сам или память о празднике?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ты подруг не слушай россказни, 
Полно верить бабьим сплетням-то. 
Поболтали да и бросили. 
Ты - любовь моя последняя. 

Свет вечерний, заплутавшее, 
Запоздалое везение... 
Бережет душа уставшая 
Каждый луч тепла осеннего. 

Не ходи ты краем улицы, 
Что тебе людей стыдиться-то, 
Пусть нарядами красуются, 
Ты мила и в платье ситцевом. 

На болотах клюквы россыпи 
Догорают в пепле инея. 
Ты подруг не слушай россказни, 
Ты люби меня, люби меня.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Речка... 
Речка лесная, быстрая! 
Как в лесу эти речки чисты! 
Все подробности дна каменистого 
Вижу, словно и нет воды. 

Соотечественница милая, 
Да хранят берега твои 
Доброту, красоту и силу! 
Речка, речка - душа земли. 

Очаруй меня, звон чудесный, 
Растопи в моем сердце лед. 
О, текущая в вечность песня 
Чистоты родниковых вод! 

Я, склонившись, ловлю руками 
Серебрящуюся струю. 
Припадаю к реке губами: 
То ль целую ее, 
То ль пью...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

24 октября


Вот и вечер омыт в зале. 
Красногруд он и чернобров. 
Осень - трепетная свирель 
В узких дырочках сквозняков. 

Осень - поздняя песнь осин, 
Осень - шелестный мед берез. 
Зелень весен врастает в синь, 
Я - всецветно в предзимье врос. 

Кроны туч на стволах дождей 
Вижу, словно с речного дна. 
Наугад расту, в темноте. 
Осень - это моя весна. 

Я расту - до касанья звезд, 
Я все глубже врастаю в твердь, 
Я в просторы пространства врос, 
Как рождение врастает в смерть. 

Наугад расту, в темноте. 
Пустотою свирель свистит... 
Где-то рядом уже предел, 
За который нельзя расти. 

Угасает былого всплеск, 
И неведомо - что грядет... 
Так врастают в любовь и в крест. 
Это в вечность душа растет. 

Эти сумерки жуть таят, 
И глазами грозящих дул 
Зачернела свирель моя - 
Белогубый в нее задул. 

Пусть надежда листвы дрожит, 
Обрывается связь с людьми. 
Я приемлю и эту жизнь, 
Я восславлю и этот мир.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Родное


В этих видах, привычных и милых, 
В этом чуде без толики лжи 
Есть какая-то тайная сила, 
До предела зовущая жить. 

Загляжусь я в прозрачную речку, 
В ясность вод, отвергающих муть, 
И почувствую: вот она, Вечность, 
И себя пожалею чуть-чуть. 

А в реке отразилось, ликуя, 
Небо цвета доверчивых глаз. 
Тишина... И кукушка кукует... 
Только мне все равно, сколько раз. 

В этом древнем, как мир, сочетанье 
Трав, деревьев, небес и воды 
Есть какая-то высшая тайна 
Невозможности всякой беды.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ГОСПОДИ, ДАЙ ПРОБУЖДЕНИЯ НАМ РАНЕЕ СМЕРТИ!

 

х х х


Словно на свет прорастая из тьмы, 
Осознавая, что нами потеряно, 

Тянемся, тянемся, тянемся мы 
К древнему дому и к древнему дереву. 

К черным крестам, стерегущим покой, 
К полю, любовно объятому чащами... 
Не потому, что обычай такой - 
Плакать вослед навсегда уходящему. 

Необъяснимо. Но все-таки есть 
Память, которой не правит рассудок. 
Зная о том, что родился не здесь, 
Я ощущаю, что родом - отсюда. 

Мне не обжить этот брошенный кров, 
Не возродить чистый звон над покосами... 
Только жалею, как лета по осени, 
Не отвергая осенних даров. 

Больно смотреть на родное вокруг, 
И понимать, что родному не нужен я. 
Горько слезятся глаза на ветру. 
Связь меж листвой и ветвями нарушена.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Что случилось со мной? 
Я тянусь к золотым облакам. 
Я хочу раствориться, 
Став лесом, и речкой, и полем... 
Ни решеток, ни стен. 
Ни цепей по рукам и ногам... 
Почему же мне, вольному. 
Затосковалось по воле? 

Я свободен? 
Но мной 
Управляет разумная рать. 
Что ж, видать, поделила 
Природа не поровну разум. 
Даже если и так... 
Но, прошу вас, не надо "влиять" 
На цветы, что цветут 
На лугу 
Безо всяких приказов. 

Я ведь тоже - природа, 
Как ветер, как лес, как трава... 
Мне ведь срок драгоценный 
Не "сверху", а свыше отпущен. 
Есть великий закон, 
Он сильнее, чем "долг" и "права". 
Жить и делать добро - 
Это наша забытая сущность. 

Но опять на меня 
Чья-то глупость надела узду. 
Распрягите, прошу вас, 
На большее хватит мне духу. 
А когда станет трудно, 
За помощью сам я приду, 
Как приходит зимой 
К человеку зверье в голодуху... 

Что случилось со мной? 
Я с тоскою гляжу в небеса. 
Жить и делать добро - 
Это наша забытая сущность... 
Я хочу ощутить, 
Что живу я и думаю - сам! 
Дайте вольному - волю, 
Помилуйте грешную душу!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Льнет к земле от дождика трава. 
По грибы? В такую непогоду? 
Лучше пусть бормочет самовар, 
До кипенья пусть доводит воду. 

Есть у нас гитара, но, увы! 
Песнями дождя не успокоить. 
Запоем же что-нибудь такое, 
Чтобы ветер в форточку подвыл. 

Запоем про солнце и про синь, 
Песней души вывернем наружу. 
Жизнь щедра, как сельский магазин, 
На товар, который нам не нужен. 

Врежь, пускай не выдержит струна! 
Никогда не будет все, как хочешь. 
Захотели жареных грибочков - 
Заварили чаю - без "слона". 

Не жалей гитары! Вдарь же, вдарь! 
Или нам из жизни лишь тоску пить? 
Вот дадут получку за январь - 
Сложимся - и балалайку купим. 

Эх, судьба... Злодейка ты, судьба! 
Никогда не будет все - как любо. 
То, чего хотим - не по зубам, 
То, что по зубам - ломает зубы. 

Врежь по струнам, врежь, ядрена мать! 
Что-то ты сегодня обессилел. 
Коммунизм не выстроить в России, 
И капитализму - не бывать. 

Будем строить рай. Ломай сарай! 
На фиг он в раю - гнилой и старый... 
Хватит перестраивать гитару! 
А не можешь - лучше не играй...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Вот и земля сединой припорошена. 
Дни полусонные, ночи холодные. 
Поле не убрано, травы не скошены, 
Хрипнет от крика скотина голодная. 

Манны небесной сентябрь мне пожаловал, 
Знать не расслышал, о чем было прошено. 
Звездами белыми в руки усталые 
Сыплется с неба колючее крошево. 

Плачет луна над равниною голою, 
Плачет луна над оврагами впалыми, 
Плачет над жизнью моей невеселою: 
Горькой бедою да радостью малою. 

Плачет луна над угасшими пущами, 
Плачет луна над иссякшими селами, 
Сгубленным семенем веры в грядущее 
Падает снег на холодное олово. 

Мысли усталые, думы гнетущие: 
Было ли молодо? Было ли зелено?.. 
Горьким покоем вливается в душу мне 
Свет, сквозь ресницы деревьев просеянный.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Невмоготу - себя перетерпеть! 
Вновь душу грустью осыпает осень, 
И так охота все дела забросить, 
И пить, и плакать, снова пить и петь... 

О, птичий крик, упавший свысока! 
О, тишина, готовая взорваться! 
Огромная, крылатая тоска... 
Нет, на нее нельзя не отозваться. 

Нехитрый стол, в стакане - самогон, 
Вонючий, и на цвет - какой-то синий. 
Давно в деревне нету магазина, 
Но не прижился здесь сухой закон. 

Уж близок вечер. И столбы дымов 
Спешат тепло живое обозначить, 
И сразу видно, где - дома, где - дачи... 
И дач - намного больше, чем домов. 

Как горько мне! Как страшно понимать, 
Что летом жизнь кипела понарошку! 
Вот вывезут последнюю картошку, 
И грянет смерть по имени зима. 

Придут ко мне бездомные коты, 
Придут ко мне бездомные собаки... 
Темнеет. В небе - тусклый свет звезды 
И горький свет - в лесхозовском бараке. 

Еще стакан! За все, что я люблю! 
И долго на луну глядеть, вздыхая... 
Я пью не потому, что жизнь плохая, 
А просто - осень. Потому и пью.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Стыло и ветрено. Лихо мне! Лихо мне! 
Все поразвеяно, все порастеряно. 
Ах, прислониться бы к дереву тихому. 
Нет его, нет его - тихого дерева. 

Полем - в смятенье запутанных трав брести, 
К морю ли выйдешь - на море волнение. 
Господи боже! Молю - не о радости. 
Дай мне затишья и успокоения. 

Я замираю над бездной отчаянья, 
Силясь расслышать сквозь жуть беспредельную 
Песню печальную, но не прощальную, 
Не погребальную, а колыбельную. 

Слушаю - ухом и сердцем, и кожею, 
Слушаю близкое, слушаю дальнее... 
Слышу - прощальное и безнадежное, 
Не колыбельное, а погребальное.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


С болью, которую не исцелить, 
Выстрадав, выплакав, люди свыкаются. 
Так привыкают страдать и любить, 
Плакать и каяться. 

Хоть пробуждают бессонницу сны, 
Нежные струны лаская тревогою, 
Все же какой-то заветной струны 
Больше не трогают. 

Полно, мне хочется смеха и слез, 
А не покоя настигнувшей мудрости. 
Что ж ты, судьба, не желаешь всерьез 
Сердца суму трясти? 

... Новый рассвет, как отчаянье - пуст. 
В дольке двора за оконными стеклами 
Влажная тяжесть застиранных чувств - 
Чистая. 
Блеклая.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Бык


Носом тыкался в грудь 
И лизал мне ладони, 
И пожевывал сено, не знамо тоски... 
А повечеру вдруг заметался в загоне, 
Голосил, годовалый, предчувствуя заморозки. 

Да, сегодня морозец. И солнце - багрово. 
Воздух - стыл. 
Даже в грудь полный вздох не набрать никак. 
И на волю нейдет из хлевушки корова, 
И кричит глуховато петух из курятника. 

Редкий шорох в ветвях. Гаснет бред листопада, 
Рассыпаясь шипящим зловещим пророчеством. 
Ах, я знаю, я знаю, что делать мне надо! 
Но не хочется мне. Ну, ей-богу - не хочется! 

И вонзаю в сердцах длинный нож я в колоду, 
И зловеще кровавится солнцем железо. 
Бык тоскливо мычит. Ведь, наверно, голодный... 
И иду. И кормлю. А зачем, если резать?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Как жадно осень пьет из неба свет! 
И как многозначительны закаты... 
Истлеет все. И даже солнца след 
Сотрет зима над сопкою покатой. 

Сквозь сумерки вечернее село 
Уже не видит спящую округу, 
И люди с улиц тянутся в тепло. 
И почему-то тянутся друг к другу. 

Мы на беседу осенью легки, 
Наверно оттого, что замечали, 
Как умолкают листьев языки... 
Мы все боимся вечного молчанья. 

В бессонных окнах долгий свет горит. 
Тяжелый дождь бредет по гулким крышам. 
И каждый говорит и говорит, 
Чтоб говорить, других уже не слыша. 

И начинают за столом кричать, 
Вот-вот детей разбудит брань и ругань. 
В часы, когда невмоготу молчать, 
Найдите силы выслушать друг друга! 

Покоя нет встревоженной стране 
От голосов писклявых и хрипатых. 
Как это все напоминает мне 
Бесплодные столичные дебаты! 

Я так хотел бы каждого обнять 
И на ухо шептать: "прошу вас, тише..." 
Найдите силы выслушать меня, 
Хотя б за то, что я ваш крик услышал. 

И мне знаком полночный шум дождя, 
И тоже жаль, что жизнь не вечно длится. 
Сегодня ветер плачет, как дитя, 
О том, что ничего не возвратится, 

О том, что ни вблизи и ни вдали 
Не ждет нас чудный рай без слез и горя. 
Но горек наш любимый край земли 
И солоно, как слезы наше море. 

И звезды наши сорвались с высот... 
Взойдут опять? Как трудно в это верить! 
Волна надежду бережно несет, 
Чтоб вдребезги разбить ее о берег. 

Едва видна ущербная луна - 
Огрызок лунный. А луну-то съели! 
Едва жива ущербная страна... 
О чем же мы кричим? И что мы делим? 

В Москве куранты бьют последний час, 
Ущербный гимн гудит последним звуком. 
Уймитесь люди! Умоляю вас 
Любить друг друга и жалеть друг друга. 

Спаси и сохрани себя, народ! 
Держава рассыпается на части. 
Но верую: Россия не умрет! 
Она сильней неправды и безвластья!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Онемели кусты, 
И деревья понуры, 
Как татя проспавшие стражи. 
Взгляд метнется на шорох - 
А там ничего, никого. 
А в груди - холодок пустоты, 
А в душе - ощущенье пропажи, 
Ощущенье утраты чего-то большого. 
Чего? 
Вынес в небо рассвет решето - 
Сеет стылым и алым, 
Украшая погибельный путь. 
Что за жуть? 
Может, я еще сплю? 
Но ведь было вчера еще то, 
Чего нынче не стало! 
Кто-нибудь! Кто-нибудь! 
Назовите утрату мою! 
Не подскажет никто на земле, 
Отчего так безрадостны дали. 
Лишь чернеет догадка, 
В которую верить боюсь. 
Я б, наверное, так не жалел, 
Если б песню из горла украли. 
Мне б не так было больно и гадко, 
Если б выкрали радость и грусть. 
Не пробьются лучи 
Сквозь унылую серость и затхлость. 
Тишина... Лишь ворча, 
Грузовик пробежит по шоссе... 
И никто не кричит: 
"помогите! Украдено завтра!" 
А что толку кричать, 
Если завтра украли у всех.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Сухари.


Я взял буханку. Сжал ее слегка 
И отпустил... Буханка тихим вздохом 
Отозвалась... Упруга и мягка... 
Она нисколько за ночь не усохла! 
Луч света встрепенулся на столе. 
И вдруг доска не показалась плахой! 
Да что со мной? Ведь это - просто хлеб. 
Так почему же я дрожу от страха? 

... Я резал хлеб, но слышал плач людей, 
Отрезанных навеки от отчизны. 
Я резал. Резал лезвием идей, 
Я отрезал куски - войне - от жизни. 
Я резал хлеб, но слышал визг свиней 
И хрип коров, зимой забитых мною. 
Я резал по живому, по стране, 
И плакал над страной и со страною. 
Я резал, резал, словно чумовой, 
Но, раскромсав ее до середины, 
Отбросил нож. Уткнулся головой. 
Стал обнимать, сбирая воедино... 

Да разве что соединишь теперь? 
Необратимо многое в природе. 
В народе говорят - семь раз отмерь... 
Ах, только ль это говорят в народе! 
Разбросан хлеб ломтями на плите. 
Его, корежа, судорога сушит... 
Нет! 
Я стоял над душами людей, 
Страной, народом быть перестающих. 
Вот так же сохнут семьи, если вдруг 
Разрежет кто-то родовые связи, 
Вот так же сохнет вся земля вокруг... 
А я не потому ли сохну разве? 
Ведь как плита раскалена страна, 
И сухари уже черны и ржавы... 
Пора в мешок. И пусть приснится нам 
Буханка неразрезанной державы.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Не глядеть бы назад 
В прошложизненный сад, 
Расцветающий яркими песнями. 
Было сердце мое 
Всем любимым - жилье, 
И уютное, и не тесное. 

Цвет увял, лист упал, 
Ой, ты, злая судьба! 
Где ж ты, юность моя, вскипяченная 
На зеленом огне? 
Нынче в сердце - одне 
Добровольные заключенные. 

И вгрызаются в стынь 
Бывших яблонь кресты. 
Все скрипят и скрипят, и... Ох, страшно как! 
Всюду ветер да тьма, 
И - раскрыта тюрьма, 
А у мрачных ворот нету стражника. 

Одиноко звучит 
Нежный голос в ночи: 
"ты запри меня, милый на ключ". А я 
Не кляну, не виню, 
Лишь на волю гоню, 
Потому черным сердцем и мучаю. 

Там темней и темней. 
Жив ли кто-то во мне?! 
Клетку ль собственных ребер руками рвать? 
Я хочу умереть, 
Но впущу свою смерть 
Лишь в пустые сердечные камеры.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ветер, ветер... Звезды щурятся, дрожа. 
В темноте снега колючие шуршат, 
Словно по полю катают белый шар, 
Шар, похожий на огромного ежа. 

Ой, настигнет! Попаду под белый гнет. 
Ой, близка моя бессонница, близка! 
Мягкой лапой память душу шевельнет, 
Острый коготь в сердце выпустит тоска. 

Побреду в снега, куда глядят глаза, 
Припаду щекой к вздыхающей сосне, 
И покатится горючая слеза, 
И сорвется со щеки, сжигая снег. 

Задержись, пора ночная на земле! 
Не всходи на небо, алая заря! 
Целый год скотину холил и жалел, 
А наутро буду резать да шкурять. 

А по полю ветер сеет из горсти 
Темный лепет обезлиствевших осин, 
И так хочется прощения просить, 
Словно кто-нибудь услышит и простит.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ни огней, ни дымов... 
Хоть бы чей-нибудь шаг 
Проскрипел у домов, 
Растревожил собак. 

Хоть под чьей бы ногой 
Скрипнул старенький мост. 
Беспредельный покой. 
Не деревня - погост. 

Холодна-холодна 
Проплывает луна. 
Тишина, тишина, 
Тишина, тишина... 

Вдруг, внезапный, как гром 
Грянул голос в ночи. 
Выше крыш, выше крон 
Он летит, он звучит. 

То - метнется к земле, 
То - опять до небес. 
Заблудилась во мгле 
Одинокая песнь. 

Но бескрайний покой 
Простирался до звезд, 
И молчал за рекой 
Деревенский погост. 

И, остыв в небесах, 
Голос хрип и рвался: 
"песня вся, песня вся... 
Песня кончилася".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Тяжело башку больную донашивать, 
Помогите, набекрень едет крыша-то!.. 
Ой, не врите, что по-новому нажито, 
Я же вижу - все из старого выжато. 

Продавцы мои родные, хорошие! 
Окаянные мои покупатели! 
Продаюсь вам с потрохами - задешево! 
Забирайте даром - к чертовой матери! 

Все равно вы отберете последнее, 
Хоть осталось до смешного - не многое. 
Ах, грабители мои! Ах... Наследники! 
Все равно я донесу богу - богово. 

Как мне верилось, что мир будет мил ко мне! 
Как хотелось мне житья человечьего!.. 
Не дано мне стать свиньею-копилкою... 
Может - к лучшему. Терять больше нечего.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Вечер, вечер... 
Снег, беспутное распутье. 
Ветер, ветер 
Ходит-бродит, бесприютный. 

Грустный, грустный 
Долгий вой бездомной воли. 
Пусто, пусто 
На душе и в мертвом поле. 

Бездна, бездна... 
Во хлеву темно и мерзко. 
Песню, песню! - 
Не коров своих зарезал. 

Боже, боже! 
Что же это будет с нами? 
Годы прожил. 
А что нажил? Только память. 

Память, память... 
В прошлом - жизнь. 
А что еще есть? 
Хлев души, 
Да в нем - зарезанная совесть.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В чаще - протяжный горестный вздох. 
Чудится, что ли? 
Ветер качает на нитях снегов 
Зыбкое поле. 

Длинные тени... Чьи это сны - 
Ближе и ближе? 
Черепом белым в свете луны - 
Ферма без крыши. 

Дверь уцелевшая "быть иль не быть?" 
Ноет скрипуче. 
Лунное тело несут хоронить 
Мерзлые сучья. 

Крест над сугробом? Иль воткнута жердь? 
Слеп от пурги я. 
Родина милая, что это, смерть? 
Нет, летаргия. 

Как разбудить тебя? Черная высь - 
У изголовья. 
Длинное, рваное чье-то: "проснись!" 
Тонет в безмолвье. 

Ферма без крыши, тени из тьмы... 
Путь мой - по кругу. 
Мы не живем и не умерли. Мы - 
Снимся друг другу. 

Гаснет в пустой глазнице окна 
Память о свете... 
Господи, дай пробуждения нам 
Ранее смерти.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Я ГОРЕСТНЫЙ СТРАННИК, БРЕДУЩИЙ ПО БЕЛОМУ СВЕТУ...

 

х х х


Наливай, попутчик, вина. 
Выпьем, да в окно поглядим. 
За окном - родная страна, 
Галерея грустных картин. 
Радость отцвела на земле? 
Или просто лето прошло? 
Акварели рощ и полей 
Плачут за холодным стеклом. 
Станция. Заплеван перрон. 
И в ларьке - шаром покати. 
На заборе - стая ворон. 
А кому-то здесь выходить. 
Видишь - над избой белый дым, 
А изба черна, как печаль. 
На помин усопшей мечты 
Лампочка горит Ильича. 
И встречает дед на крыльце 
Всех, кто вновь приехать не смог. 
На его осеннем лице 
Скорбь сожрала яблоки щек. 
Кружится листвы желтый рой, 
Самосвал буксует в грязи... 
Слушай, ты окошко прикрой, 
Потому что в душу сквозит. 
Ты, попутчик, пьяный такой! 
Хоть при детях не матерись. 
Да не лей мне за упокой, 
Все равно я выпью за жизнь! 
Все равно я выпью за свет, 
Что придет согреть нашу твердь. 
Жутко, если радости нет, 
А безверье - верная смерть... 
За окном беда и вина, 
За окном - убогость и грязь. 
Наливай, попутчик, вина, 
А не то заплачу сейчас. 
Бесконечный дождь моросит, 
Тяжело пыхтит тепловоз. 
Плачущих не счесть на Руси, 
Только ей не легче от слез.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я вдоль дороги брел по листьям палым, 
И туча шла по небу надо мной. 
Рука моя голосовать устала, 
И я теперь голосовал спиной. 

Я в доброте готов был разувериться, 
Вдруг - сзади - тормозов бодрящий визг. 
Холодная открылась настежь дверца, 
И я ввалился в теплое: "Садись". 

И понеслись куда-то сосны, елки, 
Был затяжной подъем, и спуск был крут. 
И тусклые огни чужих поселков 
Рассказывали сказки про уют. 

В окно луна заглядывала мутно, 
И я дремал под двигателя шум... 
А надо бы заговорить как будто. 
Но вот о чем? Я слов не нахожу. 

А он запел - негромко и протяжно, 
Про даль дорог и про печаль полей... 
И песне в лад ползли по стеклам влажным 
Те капельки дождя, что тяжелей. 

Звучала песня и подпеть просила, 
Была она, как этот мир стара... 
Не оскудела песнями Россия, 
Лишь ямщиков сменили шофера.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Пролетел торопливый скорый, 
Отстучал, отсчитал столбы. 
По дороге, Зеленым Бором 
Я бреду - до Княжой Губы. 

Рассыпаются в травах росы, 
Просыпаясь, парит земля. 
И шумят вдоль дороги сосны, 
И березы, и тополя. 

И от низких домишек частных, 
Что глядят мне в лицо и вслед, 
Веет детством, забытым счастьем... 
Всем, чего в моей жизни нет. 

К морю ластится берег Ковдский, 
Баньки к кромке воды сошлись. 
Время старостью красит доски 
И корежит осанку изб. 
Солнце плещется в огородах, 
Солнцем плещет в глаза вода... 
От причалов ладошки лодок 
В море тянутся, просят: "Дай". 

Берег левый да берег правый... 
Оба смотрят в морскую гладь. 
Внуков возят сюда - поправить 
Городских - на поморский лад. 

Здесь кресты на родном погосте, 
Тени предков - в родной избе... 
Возвращайтесь сюда - не в гости, 
Возвращайтесь сюда - к себе. 

Знайте, помните, уезжая, 
Здесь - исток и конец пути... 
Хороша ты, Губа Княжая! 
Жаль, что не к кому мне зайти.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Мы уедем


Зеленый Бор - 
Сосновый, стройный, к небу близкий. 
Высокий хор 
Ветвистых крон над домом низким. 

Всю ночь бессонны в небесах 
Стволы и ветки, 
Бессонны наши голоса 
Под крышей ветхой. 

- Усни, усни моя беда! 
Но вновь ты шепчешь: 
- Ты заберешь меня? 
- Куда? 
- Туда, где легче... 

Слезит с ветвей сосновый дождь 
Иголок рыжих. 
О, как ты медленно течешь 
По склону крыши! 

Как будто жизнь с покатых крыш 
Стекает в бездну. 
Был звук... Стал шепот... Будет тишь... 
И нам исчезнуть? 

Всему есть власть, 
Всему есть счет, 
Всему есть суд свой! 
Как длится час... 
Как годы бешено несутся! 

Взрывается рыданьем даль! 
За зыбким счастьем 
Пронзительные поезда 
Незримо мчатся. 

И мы срываемся - туда! 
В тот грохот с визгом! 
В наш миг - без возраста, без дат, 
Без сроков жизни. 

Пусть надо ставни закрывать 
От злой соседки, 
Пусть неудобная кровать 
С пружинной сеткой... 

Не будем думать: "Что потом?.." 
Сосновым звоном 
Осыпан щедро старый дом 
В Бору Зеленом. 

Года - хвоей с покатых крыш - 
Все ближе к смерти... 
Был звук - стал шепот - будет тишь... 
- А мы? 
- Уедем.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Холодна и ядовито-желта 
Злой изменою сочилась луна. 
Ты прости, что я ушел навсегда, 
И, простив, не оставайся одна. 

Постарайся обо мне позабыть, 
Пусть другой придет тебя отогреть. 
Ты не сможешь никого не любить, 
Ты не сможешь никого не жалеть. 

Ты не сможешь никого не желать, 
Не баюкать чьей-то горькой беды... 
Для другого будет "кофе в кровать", 
А без этого ты будешь - не ты. 

Как луна катила желтую грусть! 
Как замерзшая дрожала звезда!.. 
Я не думал, что к тебе не вернусь, 
Я не знал, что ухожу навсегда! 

Не пойму я... Ничего не пойму! 
Без вины я нас обоих казнил. 
Я ушел. Не знаю сам, почему. 
Если знал бы, то тебе объяснил. 

Я, наверно, грешен в чем-то большом, 
Все ворочаюсь, не сплю до утра... 
Я ведь просто "по-английски" ушел, 
Что ж так мучаюсь, как будто украл?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Две женщины сквозь жизнь мою друг другу 
В глаза глядят. 
Два пламени во мне, свиваясь в муку 
Рождают ад. 
Сжигаю две любви в одной судьбе я, 
Как больно жить! 
Любил, люблю и буду их обеих 
По гроб любить. 
Проходит жизнь. Не оплачу долгов я, 
Не хватит дней. 
Да, это наша общая Голгофа, 
Но мне - больней. 
Захлестывает, встречно все гонимей, 
Вражды волна. 
И ненависть, кричащая меж ними - 
Моя вина. 
О, Господи! Мучения на части 
Разъедини! 
И пусть при этом стану я несчастней, 
Но не они. 
По мудрости Твоей, а это значит - 
И по Добру. 
Пускай простят, обнимутся, заплачут... 
А я - умру.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Обочина


Эх, обочина! 
Камень да камень. 
Он стоял - и неутомимо 
Всем машинам махал руками, 
А машины летели мимо. 

А машины летели мимо... 
Он кричал, но услышать - некому. 
Было ехать необходимо 
Бесколесому человеку. 

А колеса мелькали рядом, 
И шипели: "Кому ты нужен?" 
И водитель отталкивал взглядом, 
И колеса - водой из лужи. 

Проносились машины, точно 
Вслед за ними гналось несчастье. 
На обочину, 
На обочину 
Прочь с дороги его отбрасывая. 

"... Мать больная... приехать просит... 
Ночью снилась... звала по имени... 
Камни...". 
- Камни! - 
И вдруг он бросил 
Камнем вслед уходящей машине. 

И свидетели - только камни, 
Кровь с которых дожди омыли, 
Как ногами его, 
Ногами 
За разбитый подфарник били! 

... А машины летели мимо. 
Он стонал, но услышать - некому. 
Было ехать необходимо 
Бесколесому человеку.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


У моря Белого, над речкой Нивою 
Бывало, пел и я про жизнь счастливую. 
Любимый край земли... За той ли горкою 
Не раз я слезы лил от горя горького? 

Ах, речка милая, крутые бережка... 
Как будто дни мои бегут по камушкам. 
Вода завертится, судьба заблудится. 
А сердцу верится - еще все сбудется. 

А то, что не сбылось - пропало ль пропадом? 
Слезами сеялось - всходило опытом. 
Пускай серо в окне, но сладкой сделают 
Ветра суровые рябину спелую. 

Вновь будет снег кружить над Кандалакшею, 
Былое ворошить, судьбу выспрашивать. 
Но огоньком души, надеждой малою 
Пусть за окном дрожит рябина алая.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Прощальное


Уеду надолго, 
А там - как сбудется. 
Не надо, лада, лгать, 
Что все забудется. 

Любовь в твоих глазах 
Перетекает в грусть. 
Шепчу: "Вернусь назад", 
Не веря, что вернусь. 

А с сердцем сладу нет, 
Другой - не надо мне, 
В тебе лишь надоба, 
Да ехать надобно. 

Да ты не плачь, крепись. 
Слеза - к распутице. 
И за меня молись, 
Господь заступится. 

Ох, не избыть тоски, 
Не позабыть твой дом. 
До гробовой доски, 
А может - и потом... 

Пусть память вечную 
В тиши под кленами 
Поет кузнечиком 
Тоска зеленая.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Хочу тебя - до сумасшествия! 
Хочу! Убей меня, зарежь меня, 
Я все отдам! И душу грешную 
Сгублю! 
Люблю! 
Отдайся, женщина! 

Хочу всю ночь тобою властвовать, 
Раскинутой, полурасколотой, 
Развергнутой - до боли - ласками! 
Глаза - в бездонное забрасывай, 
Подушки заливая золотом! 
Русалка! 
Бейся крупной рыбою, 
И воздух ртом хватай по семужьи. 
Пускай пружины на разрыв - поют, 
Живем - единова! Не все - мужьям! 
Захлебывайся стоном длительным! 
Он так похож на стон страдания. 
Губами я хочу ловить его, 
Тебя в кровать всем телом вдавливая... 

А поутру за все заплатим мы 
Рассветной покаянной истиной. 
Немыми, чуждыми, измятыми 
Двумя распятьями рахристанными. 
Но в сумерках звериной радости 
Под кожей души обнаружатся, 
И жутко будет пламя ада стыть 
В глазах, мерцая тихим ужасом. 
И слезы опрокинув - чашами, 
Презреньем взгляда взгляд наполнится, 
И будет гадко мне и страшно мне 
С тобой... 
Я не могу опомниться! 
Хочу! 
Безумную, порочную! 
Как в бездну - падаю в объятия... 
Спаси меня! Спаси пощечиной 
Нас 
От взаимного проклятия.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х

Е.Р.


Чаша молчания вылилась в слабость минутную, 
И захлестнула твой сон телефонная дрожь. 
В трубке сжимаю я трещины голоса, будто бы 
Можно еще сохранить то, что вдребезги бьешь. 

Сыплются, сыплются в душу осколки холодные, 
Вот и засеяла насмерть обида мечту. 
Я ведь любил... Я люблю тебя! Всю подноготную!.. 
Даже уже забывая твою наготу. 

Ты говори, говори... Не желаю я жалости. 
Пусть все кончается. Больно и честно - без лжи. 
Плоти - уже не весенней моей - испугалась ты? 
Или сожженной осенним рождением души? 

Горько... Но горечь лечить научились в народе мы. 
Горькою, горькою, горькою горе залью!.. 
Я не любовник! Я страшный! Смешной! Я - юродивый! 
Самозабвенно страданья и муки люблю! 

Сладок захлеб окаянной отчаянной грусти мне! 
Буйствую - чтоб искупать покаяньем грехи! 
Самосжигая себя сумасшедшими чувствами, 
Я свою смертную жизнь превращаю в стихи! 

Ты обожглась, прикоснувшись ко мне? Стало страшно ли? 
Можешь проклясть... 
Но не надо проклятьем казнить 
Доброе наше, наивное наше вчерашнее. 
Наше... 
Уже не забыть его, не изменить. 

Было... Прошло... Но поверь - не кончается прошлое! 
Раньше иль позже - для всех стану прошлым я тут... 
Все позабудь. Только помни подольше хорошее. 
С доброю памятью - долго на свете живут.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Прощайте. 
Я встаю, чтобы уйти. 
Но в то, что ухожу - еще не верю. 
Окажется сейчас - мы взаперти, 
И дверь крепка, и хитрый ключ потерян. 

Ну, что же Вы молчите за спиной? 
Уже ль решили даровать свободу? 
Качнулась дверь, заныв, как зуб больной 
И пасть раскрыла пустота ухода. 

Как это жутко - по ступенькам, вниз... 
Зачем? Зачем... зачем... - в висках позванивает. 
Прошу Вас, прошепчите мне: "Вернись", 
И я услышу. И останусь с Вами. 

Чем дальше - тем страшнее каждый шаг, 
Квадраты желчных глаз горят под крышами. 
Ну, закричите! Есть последний шанс! 
Кричите, я еще смогу услышать! 

Кричите же! Витрин удушлив свет, 
Ночное небо давит всеми звездами. 
Я Вас прошу, хотя бы слово вслед... 
Ну, что же Вы... Теперь - молчите. Поздно. 

О, нет! Я вовсе не хотел уйти. 
Страдаю сам от гордости капризной. 
Но путь - от Вас - уже необратим. 
Когда-нибудь я так уйду из жизни.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Погребок

 
1


... Снова - лестница в бездну, 
Мой сон повторяется мрачный. 
С каждым новым похмельем 
Все глубже таинственный бред. 
Угрожая исчезнуть, 
В туман погружаясь табачный, 
Подо мной еле тлеет 
Вечерний измученный свет. 

И тоска о родстве 
С каждым шагом нисходит на убыль, 
Ни друзей не дано, 
Ни любимой - прижаться к кому б... 
Угасающий свет 
Превращается в вялые губы, 
Увлекает на дно 
Поцелуй отцветающих губ. 

Где-то там, на земле, 
Милый город над речкою Нивой, 
Где-то там, на реке, 
Сам я - молод, удачлив, здоров... 
Ниоткуда во мгле 
Возникают столы цвета пива, 
И - невидим никем, 
Я бреду меж рядами столов. 

Вижу лица... Глаза... 
Словно в пенистых кружках - 
Хмельно в них. 
Чей-то взгляд безнадежный: 
"Неужто никто не плеснет?" 
В покаянных слезах 
Что-то нищему шепчет чиновник, 
И разгульный художник 
Российские песни поет. 

Что за страсти вокруг! 
Обнимаются! Спорят! Скандалят! 
Сколько судеб жестоких 
Судьбу оплетают мою... 
Я бреду мимо пьяных подруг 
И дедов - при медалях. 
И в поэте, уткнувшемся в стойку, - 
Себя узнаю.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


Просыпаться - невмочь! 
Голова - словно кружка пивная. 
Под кроватью убогой 
Едва отыскал свой сапог. 
Будь ты проклята, ночь! 
Вспоминал или спал я - не знаю. 
Но шагают похмельные ноги 
В пивбар "Погребок". 

Мимо "Белого дома"... 
Мне страшно... 
Какая болтанка! 
Хороша ты, пирушка, 
Да только похмелье - не мед. 
Я кошусь, с думой темной 
На башню 
Победного "Танка": 
"Вот сейчас повернет свою пушку, 
Да вслед - как пальнет!"... 

Ах, скорей! Ах, скорей! 
На глаза б не попасться знакомым. 
Мимо почты, дворами... 
Теперь остается чуть-чуть. 
Скрип железных дверей 
Разливается сладкой истомой, 
Обещая заранье 
Утешить хрипящую грудь.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

3


Кружка - с шапкою пенной! 
Спасибо, Наташа и Люба! 
Жизнь - опять - в лучшем свете! 
И, вроде беда - не беда. 
Пусть светильник настенный, 
Изображающий губы, 
Поцелуями метит 
Несчастных, пришедших сюда. 

К черту! К черту угрюмость! 
Ведь повода нет для печали. 
Можно денег занять, 
Разве мало кто может помочь... 
И не хочется думать, 
Что так хорошо - лишь вначале. 
Впереди у меня 
Пьяный вечер и страшная ночь. 

... Снова - лестница в бездну. 
Мой сон повторяется мрачный. 
С каждым новым похмельем - 
Все глубже таинственный бред. 
Угрожая исчезнуть, 
В туман погружаясь табачный, 
Подо мною алеет 
Вечерний измученный свет. 

И тоска о родстве 
С каждым шагом нисходит на убыль. 
Ни друзей не дано, 
Ни любимой, прижаться к кому б... 
Угасающий свет 
Превращается в вялые губы, 
Увлекает на дно 
Поцелуй отцветающих губ... 

Надоело глядеть 
В зеркала на похмельную рожу! 
Нынче мир так жесток! 
Ох, намнут за долги мне бока. 
Надоело балдеть. 
Брошу пить. Обязательно брошу! 
И приду в "Погребок". 
И... 
Пивка! И - пивка - для "рывка"

К ОГЛАВЛЕНИЮ

Задержанный

 


Дай, начальник, закурить и дай огня. 
Не курить подолгу - трудно без привычки. 
Там, в вещах, тобой изъятых у меня, 
Погляди - и сигареты есть и спички. 

Ты смеешься? Ну, посмейся, коль смешно. 
Затянись, пусти колечко дыма ловко. 
Издевайся, для тебя любой - говно, 
Кто по прихоти судьбы попал в "нулевку". 

Я стерплю, ты повыделывайся всласть, 
Мне так горько, что уже не станет горше... 
Говорят, что человека портит власть. 
Эх, начальник, до чего же ты испорчен. 

Как ты хочешь, чтоб я гладким стал, как шелк, 
Чтоб, скользя, в любую щель вползал без мыла. 
Ты в начальники по воле - не прошел, 
Видно масла в головенке не хватило. 

Слышь, начальник, я хочу поговорить. 
Хоть разок ответь по совести... Слабо? Да? 
Почему нельзя с расстройства закурить 
Человеку, потерявшему свободу? 

Слышь, начальник, все мы люди на земле. 
Объясни, мне интересно, даже очень, 
Почему хотеть я должен в туалет, 
Лишь тогда, когда ты вывести захочешь? 

Я ж, начальник, вольным был - еще вчера, 
Я ж, начальник, не отвык еще от воли! 
Слышь, начальник, далеко ли до утра? 
Эй, начальник, закурить-то дал бы, что ли... 

Ты смеешься и молчишь. Глухонемой! 
Не ответишь мне, и закурить не дашь, но 
Как же ты идешь по улицам домой? 
Мне по совести скажи, тебе не страшно? 

Все проходит. Будет утро, будет день... 
Может, следствие и суд... И путь далекий. 
Будет воля! А тебе - всю жизнь - сидеть, 
Если только не загнешься раньше срока!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Камера

 
1


За спиною - лязг. 
Нет пути назад. 
Дверь. Стеклянный глаз. 
Неусыпный взгляд. 

Стены грубые. 
Мир обрубленный. 
Плачут досками 
Нары жесткие. 

Снег ли на дворе. 
Дождь ли... Все равно. 
Время в камере 
Арестовано. 

Дни теперь не в счет, 
И ночей здесь нет. 
В полумрак течет 
Ядовитый свет. 

И течет печаль 
Бесконечная... 
Ничего не жаль. 
Не-че-го!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


Потеснись, дружок, 
Дай-ка мне прилечь, 
Тяжких дум мешок 
Давит дуги плеч. 

Ой, густа беда! 
Все слова пусты. 
Как я жить устал! 
Кабы знал бы ты. 

Не тревожь мою 
Душу дошлую. 
Ох, и душно мне! 
Ох, и тошно мне! 

Мне б покаяться, 
Мне б совет сейчас... 
Но тебя в глаза 
Вижу в первый раз. 

У тебя - свое, 
У меня - свое... 
Про мое былье - 
Не с тобой вдвоем. 

Если спросишь ты - 
Промолчу в ответ. 
До моей беды 
Тебе дела нет. 

Ты молчи. Молчи... 
Не расспрашивай. 
Лучше - пожурчи 
Над парашею.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

3


Перемена мест - 
Дело случая. 
Что теперь я здесь - 
Может, к лучшему. 

Что ни дума - соль. 
Что ни мысль - беда. 
А на воле все 
Думать некогда. 

Разве мука - тут? 
Разве радость - там? 
Ведь нигде не ждут, 
Ведь душа - пуста. 

И нет места мне, 
И не естся мне, 
И не спится мне, 
Мнятся лица мне: 

Ложь продажных губ, 
Пот продажных тел... 
Не бывал я люб 
Тем, кому хотел. 

Где подруги те? 
Где друзей толпа? 
Кто-то ввысь взлетел, 
Кто-то вниз упал... 

Полно, кончено! 
Все - в огне былом... 
Жаль того, чего 
В жизни не было.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

4


Отгорай былье - 
Боль отчаянья. 
Возвратись, мое 
Изначальное. 

Дай на мир взглянуть 
С отчего крыльца. 
Дай на миг уснуть 
На руках отца. 

... Помню, деревцо 
Я сажал с отцом. 
Стало деревом 
Это деревцо... 

Милое лицо 
Доброй маменьки... 
Я - как деревцо - 
Ма-а-а-аленький... 

Это дерево 
Нынче срублено... 

Зверю - зверево! 
Жизнь загублена! 

Как болит душа! 
Отоприте дверь! 

От себя сбежать 
Я хочу теперь! 

Жить! Любить! Дышать!.. 
Ой, беда, беда... 
Некуда бежать! 
Не-ку-да!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Завывание ветра коммерческих странствий. 
Зазыванье отчаянных - к жизни веселой. 
Как подранки - в гремучих российских пространствах, 
Вдоль торговых дорог полумертвые села. 

Упади - не помогут. Убей - не узнают. 
Напади, укради, покажи себя в деле... 
Проходи - и собаки тебя не облают, 
С голодухи собак здесь давно уже съели. 

Мимо жуткого ужаса жизни убогой 
Надрываясь, машины проносятся с визгом, 
А дома полуслепо глядят на дорогу, 
А за окнами люди - глядят в телевизор. 

На красивую жизнь, на роскошные шмутки... 
А вокруг - безработица, пьянь, матерщина. 
И девчонки "на трассу" идут - в проститутки, 
И бросаются парни с тоски под машины. 

О, российские трассы! На каждой заправке 
Подойдет к вам дитя, предлагать себя будет - 
Декольте... Лоскуток, прикрывающий плавки... 
Плод, зачатый страной в политическом блуде. 

Холодея под ветром коммерческих странствий, 
Эта девочка ходит от дяди до дяди, 
Шоферам предлагая: "Хотите, отдамся?" 
Только это "отдамся" звучит как "подайте". 

Но, когда устыженный пронзительным взглядом, 
Кто-то денег ей даром предложит, жалея, 
Их она отвергает - подачек не надо, 
И - потупив глаза: "Все, что надо - умею". 

Наживаясь, страной сутенерствуют власти, 
Ухмыляются те, что богатства вкусили. 
Их дорога - к грядущему личному счастью 
В мрак постыдного завтра уносит Россию.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Бабе хочется мужика


И ядрена еще, и крепка, 
Отчего же ломота и колики? 
Бабе надо бы мужика, 
А вокруг - одни алкоголики. 

Скольких баба перебрала! 
Ей хорошего человека бы... 
Да она б ему - родила! 
Не с кем бабе рожать. И некому. 

Грудь крепка и круты бока. 
Ну, облапьте ж ее, здоровую! 
Да не даст она по рукам, 
Ведь она и глядит - коровою. 

Вон, какая в глазах тоска. 
Безысходность и одиночество... 
Бабе хочется мужика. 
Мужикам - похмеляться хочется.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


... Вздрогнула душа - и отлетела. 
Для души там не было пути... 
Бродит по земле пустое тело, 
Ищет то, чего нельзя найти. 

Что за Знак нам явлен в страшном Чуде? 
Ничего никто не мог сказать. 
Поминали имя Божье люди, 
Видя пустоту в его глазах. 

Расступался город, жизнью спертый, 
Прижимались встречные к стене... 
Проходил он - молодой и мертвый, 
Душу потерявший на войне.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Одуванчики


Ветер... Сосны взмахнули ветками, 
А на кладбище, за селом 
Прошептала старуха ветхая 
Одуванчикам: "Все прошло". 

Одуванчики, одуванчики... 
Растрепалась седая прядь. 
Облетевшие одуванчики 
У могильных оград. 

По ушедшим боль неутешная 
Здесь покоится вся семья, 
И в глазах ее - облетевшие 
Одуванчиковы поля. 

Одуванчики, одуванчики... 
Над землею белым-бело. 
Облетевшие одуванчики - 
Вспоминание о былом. 

А старуха все плачет: "Мальчики!" 
Спят в могилах ее сыны. 
На вихрастых внучат одуванчики 
Дуют черные ветры войны. 

Одуванчики, одуванчики... 
Растрепалась седая прядь. 
Облетевшие одуванчики 
У могильных оград.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Родина, дай мне допеть


Родина! Что же мне делать, скажи? 
Жизнь моя "бекова"! Некуда - хуже. 
Мне уже негде и не на что жить. 
Родина, разве тебе я не нужен? 

Родина! Нет ни кола, ни двора. 
Родина! Что в этой жизни хорошего: 
Каждая ночь - ожиданье утра. 
Бегство назад - в безвозвратное прошлое. 

Местная власть... Да центральная власть... 
Власти не властны над нашими бедами. 
Родина, разве ты предала нас? 
Родина, разве мы все тебя предали? 

Нет, не виновны земля и народ! 
Как не виновны ни небо, ни море. 
Я - сирота среди тысяч сирот. 
Я - горемыка средь общего горя. 

Родина, милая! Брошенный я! 
Не отвергай, пожалей и прими меня. 
Город родной! Кандалакша моя! 
Детство свое окликаю по имени. 

Вспомни меня, дорогая земля! 
Некуда больше заблудшим стопам идти. 
Город родной! Кандалакша моя! 
Вспомни меня - я кричу твоей памяти. 

Господи! Как эту жизнь понимать? 
Мысли - нечесаными волосьями. 
Ты ж, Кандалакша - мне будто бы мать! 
Я ж сирота, если мать меня бросила. 

Нива! Моя дорогая река! 
Вспомни меня! Я прошу этой милости. 
Сколько на древних твоих берегах 
Перемечталось и перегрустилось мне! 

Речка, родная... Как сердце болит! 
Взгляд не находит знакомого тополя... 
Позарастали тропинки мои, 
Люди другие тропинки протопали. 

Знаю, нигде меня нынче не ждут, 
Родина, милая, как не отчаяться! 
Я вдоль реки - до залива - бреду... 
Все, что имеет начало - кончается. 

Родина, Родина! Дай мне допеть! 
Я ли тебя не выласкивал песнями? 
Может, сумею еще прохрипеть 
Слово, которым все вместе воскреснем мы.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Гармонист


Как из россыпей звука 
Чудо песни собрать? 
Очень мудрая штука - 
На гармошке играть. 

Распахнулась трехрядка - 
Словно нет ей конца. 
И разгладились складки, 
Как морщины лица. 

Он напевно растянет 
И - с надрывом - на сжим, 
И - внезапным страданьем 
Гармонист одержим. 

Лоб печалью гармоня, 
С резким выдохом - "х-ха", 
В заскорузлых ладонях 
Мнет надежды меха. 

Дни ушедшие, где вы?.. 
Я читаю с лица 
Нежный трепет запева, 
Черный ужас конца. 

И цветет он, и вянет, 
И не ведает нот... 
Жизнь гармошку растянет, 
Смерть гармошку сожмет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Беломорье

Виталию Семеновичу Маслову

1


О, как премудра вязь Господних дум! 
Как сеть Любви крепка - из нитей Горя. 
Я пойман. Я отсюда не уйду. 
Темно моей душе без Беломорья. 

Я от соленых брызг не огрубел, 
Не разлюбил дубящий кожу ветер. 
Над Белым морем свет все лето бел. 
Какое счастье - жить на БЕЛОМ свете! 

Зовет заря прозрачную луну, 
Повечеревший день к закату клонится. 
Протоптана тропинка в тишину 
Мозолистой пятой босого солнца. 

И столько света - в каждом бугорке 
Живой волны - пологой, но упругой! 
И томные тюлени на корге 
Лежат, лаская ластами друг друга. 

Амбар... Изба... Собака у крыльца... 
В большом чану - треска, в тазу - селедка. 
На привязи, как блудная овца, 
Пасется в зеленях волнистых лодка. 

В избе, на лавке - ребятня - рядком, 
На теплой русской печке - дед суровый. 
Хозяйку за вечерним молоком 
Зовет большая добрая корова... 

Какое счастье! 
Вот оно и есть: 
Любить своей край - прекрасный, щедрый, вольный. 
Родиться здесь и жить достойно здесь, 
Здесь умереть и в землю лечь достойно. 

Не можешь так - тогда с природой в лад 
Плыви в моря, ищи иного счастья. 
Но возвращайся - семгою - назад. 
Сдирая кожу, мясо - возвращайся!..

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


... И я хотел вернуться. Но куда? 
Я долго шел следами жизни прежней... 
О, море! Почему твоя вода 
Не отражает счастья сел прибрежных? 

Я шел, искал, и находя - скорбел. 
Ветвилось горе на прибрежных взгорьях... 
И видел я, что свет уже не бел, 
Бесцветный свет, объявший Беломорье. 

Я шел... Никто не узнавал меня, 
Иссякший мир не наполняли дети. 
И лодки рассыхались на камнях... 
И вешала забыли тяжесть сети... 

Спросить... О чем? Сказать... А что сказать, 
Когда нас всех одна болезнь изгрызла... 
Мне стыдно людям заглянуть в глаза. 
Мне страшно в окна вглядываться избам, 
Из них предсмертным оком смотрит ночь... 

О, как черна тоска избенок тощих! 
Забыв (навек?) свою былую мощь, 
Поморских сел гниют святые мощи. 
Беда! Беда! Беда! Беда! Беда! 
Все рухнуло... По замыслу? Иль с дуру? 
А иностранцев все везут сюда, 
К "обломкам экзотической культуры". 

... Пусть говорят: "Былого не вернешь". 
Люблю и помню - сладким сновиденьем. 
И сны мои реальнее, чем ложь, 
О том, что можно все купить за деньги. 

Родные виды... Мудрый добрый быт... 
И крестный сон столетий на могилах... 
Ни за какие деньги не купить, 
Того, что люди разлюбить не в силах.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ВИЖУ ВСЮ БОЛЬНУЮ РОССИЮ, С КРАЯ, ОТ НАЧАЛА ЗЕМЛИ

 

х х х


Россия, Россия!.. Какая таится беда 
Во рвущем гортань, до поры не исторгнутом стоне?.. 
О, сколько несчастных, стыдливых ладоней - "Подай!" 
Но меньше в кармане моем, чем в любой из ладоней. 

О, русская дума! О, тяжкий дурдом на плечах! 
Истерики улиц и судороги закоулков... 
Гляди - мужики что-то в мусорных ищут бачках, 
Гляди - старики, не стыдясь, подбирают окурки. 

В глаза голодающим детям своим погляди! 
Пойдешь воровать, а семью прокормить больше некак! 
И вновь государство укравшего будет судить, 
Сто раз обманув, донага обобрав человека. 

Правители, где вы?! Спасите народа судьбу! 
Позором и горем изранены русские души. 
Свободу и гласность - подачкой - швырнули в толпу. 
А сами - молчите. И - наглухо заткнуты уши. 

И только порою пытаетесь что-то хрипеть, 
Безграмотным словом блуждая в запутанной мысли... 
Мы все понимаем, что отданы сами себе, 
Поскольку в России от вас ничего не зависит.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Стихия Русь! Дурные градусы. 
Брожение людского моря... 
Бездумна удаль пьяной радости, 
Безумна боль хмельного горя. 

И ясно видишь - хуже некуда, 
И точно знаешь - будет хуже, 
Но что же делать человеку-то, 
Когда он никому не нужен? 

Простись с былым, расстанься с будущим. 
Все решено бесповоротно. 
Сгинь с глаз! Оставь дворцы жирующим! 
Тебе досталась подворотня. 

Пока не все обманом отнято, 
Здесь пропивают остальное... 
Живи и сдохни в подворотне той, 
И чокнись с чокнутой страною. 

Но кто же истину подскажет им, 
Свихнувшимся от алкоголя? 
Пропивший все, что честно нажито, 
Вовеки не напьется вволю. 

Забыться. Спать. И видеть Родину, 
Ее просторы, изобилье. 
Когда б вернулось все, что продано, 
О, как бы мы богаты были! 

Когда б вернулось все, что пропито! 
Когда бы жить не так, иначе... 
Лечись, народ, кровавым опытом! 
Бичуйся покаянным плачем!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


О, Родина! Что с нами будет дальше? 
О, Господи! Страшнее смерти - жить... 
Стоят и плачут девочка и мальчик. 
Пьяней вина - меж ними мать лежит. 

Они стоят, пугливо озираясь, 
Ее позор пытаясь заслонять. 
И пыжится, с карачек поднимаясь, 
Растрепанная, спившаяся мать. 

Кряхтит, хрипит отборной матерщиной, 
Лицо в соплях, и рукава - в грязи... 
А мимо - милицейская машина 
Проехала, слегка притормозив. 

Какой им прок от этой... безработной... 
Презрительно взглянули с высоты. 
Да... Брезгуют мочою и блевотой 
Холеные и сытые менты. 

А детская любовь не знает срама. 
Вцепились в мать, глядят машине вслед... 
Всем - пьяница. 
А им - родная мама. 
У них другой на белом свете нет. 

Их детвора, собравшись, задирала: 
Кто палкой бросил, кто толкнул, кто пнул... 
Девчонка маме сопли утирала, 
А мальчик - за рукав ее тянул. 

Шли мимо мужики. Остановились. 
И долго вспоминали, подлецы, 
Когда и кто и сколько с ней любились, 
И спорили: кто у детей отцы. 

- Не надо, мама. Люди, Стыдно, мама... 
- Ну, мамочка, вставай в конце концов! 
Вновь мальчик за рукав тянул упрямо, 
А дочка утирала ей лицо. 

А мать на них глядела обалдело, 
Без разума, без чувства, без души... 
И, все-таки с трудом подняла тело, 
Досадуя на то, что надо жить. 

... Ее под руки дети уводили. 
Нетвердо шла, покачиваясь, мать... 
Когда бы мы Россию ТАК любили, 
Тогда бы мы смогли ее поднять!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я б пошел домой - только дом - не мой, 
Обездомел я со вчерашнего. 
Гость зашел ко мне, вроде с виду - свой, 
Только сладко пел - не по-нашему. 

Сам я в дом просил, сам я стол накрыл. 
Гостю-страннику - место лучшее. 
Я - и чарочку, и на хлеб - икры, 
И мясца... И сижу, и слушаю... 

Вдруг сказал он мне, что, мол, пить - грешно, 
Не ведет спиртное к хорошему. 
Самогонку я вылил за окно, 
Брагу, пиво - в места отхожие. 

Но опять укор: "Чем ты пашешь, друг. 
Постыдился бы света белого!" 
Он велел продать борону и плуг. 
Слово сказано. Дело сделано. 

Он достал вина. Он сказал: "Нальем! 
Больно ты", - говорит, - "по нраву мне!"... 
Оказалось - грех, если пьешь свое, 
А чужое пить - дело правое. 

Обнимал он меня, расцеловывая, 
Говорил о счастливом будущем. 
Обещал мне рубаху новую! 
Снял мою... 
А взамен - дал рубище. 

... И всего-то к утру осталося 
У меня - лишь Господь да небушко... 
И стучусь я в дом. Вдруг из жалости 
Благодетель даст корку хлебушка.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Храня покой неторопливых дум, 
Береза наклонилась над водой. 
Был шум листвы похож на крыльев шум. 
И слушал древо человек седой. 
И ветерок слезил его глаза... 
Казалось, что листва вот-вот взлетит. 
Но, кто-то птиц зеленых привязал 
К ветвям. И птицы плакали: "Пусти...". 

И очи долу опустил старик, 
И скорбной складкой надломился рот. 
Наверно, он подумал в этот миг: 
"Куда спешить, всему придет черед. 
Окрасит осень в кровь и желчь леса, 
И листья полетят с ветвей - вольны... 
Я, может быть по осени и сам..." 
Свободе он не знал иной цены.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Волю вольную забивает ложь, 
Как в полыни рожь - вся во лжи любовь, 
Рвется с криком боль - как из раны нож, 
Льется песня-дрожь - как из раны кровь. 

О, страданье неисцелимое - 
Неприкаянная страна моя! 
Полюби меня, нелюбимого, 
Сторона моя окаянная! 

Сторона моя терпеливая, 
Слезы горькие отольются ли?.. 
Ты хотя бы приснись - счастливою, 
Чтоб уснуть - и век не проснуться мне.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

х х х


В мире бетонном, в мире железном 
Обречены умирать в неволе 
Детские сказки -- без тайны леса, 
Взрослая мудрость -- без правды поля. 

Душе багрово в казненном мире, 
Ей в четвертованной жизни - тесно. 
Не уместиться избе - в квартире, 
Нет в подворотне подворью места. 

И без надежды, без упованья 
Томятся души в обрубках жизни... 
Как мало неба над головами! 
И сжат - до вопля - гекзаметр мысли.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Лесная сказка


Как нежные пальцы, лучей розоватый пучок 
Касался земли. Закрывались цветы-недотроги. 
И маленький, ростом с ребенка, лесной старичок 
Устало присел на пенек возле самой дороги. 

Упала росинка с сосны на лицо старичку, 
А мимо прошли торопливо с корзинками люди. 
За рощей кукушка свое оборвала "ку-ку", 
И вечер над тихим болотом заваривал студень. 

"Постойте! Куда вы? - вдогонку кричал старичок, 
- Кукушка пророчит, что время мое убывает!.." 
Он топнул ногой. Он сорвал с головы колпачок... 
Но люди сказали: "Таких старичков не бывает". 

Вздохнул старичок, колпачок свой повесил на сук. 
И то ль растворился, то ль в чащу ушел - я не знаю. 
Но слышно, как ночью обиженно плачет в лесу 
Ненужная сказка. Последняя сказка лесная.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Что же было? Что же было с нами? 
Как понять, коль зрение - обман? 
Я не знаю, кто прошел в тумане, 
Я лишь видел над землей туман. 

Что же будет с нами всеми, с каждым? 
Тьма ответов не затмит вопрос. 
Но пугают на дорогах влажных 
Кровоток осин и желчь берез. 

Снова осень не листве гадает 
О судьбе природы и о нас. 
И давлю на лужах корки льда я, 
А в душе сейчас - такой же лязг. 

Дрожь листвы передается людям, 
Пустоту разносит ветра свист... 

Что же было с нами? Что же будет? 
Желтый лист... И снова - красный лист... 

Два вопроса проросли на лицах, 
Там, где были у людей глаза: 
Было что? И что еще случится? 
Милые! Да я ж не знаю сам! 

Милые! Да мне ведь тоже страшно! 
Нови - нет, и старое - трещит... 
Силы нет - чтоб жить во время наше, 
И нельзя - вне времени прожить. 

Но шепчу я небу: "Благодарствуй, 
За места, любимые до слез!". 
И уже не в строй, не в государство 
Верю - в поле, в тихий шум берез. 

В журавлей, что с криком пролетают 
Надо мной в неведомую даль... 
Я люблю тебя, земля святая, 
И молюсь, чтоб ты была всегда. 

Я люблю... Я верую в Россию! 
Жить нельзя без веры на земле. 
Будет что? Я предсказать не в силе. 
Было что? Не знаю. Все - во мгле.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


О, Русь! На все четыре стороны - 
Просторы стонущей земли. 
Зловеще застят небо вороны, 
Тщедушно жмутся воробьи. 

Глотают бездну - "Вымираем мы!" - 
Могилы ртов землистых лиц. 
Кричат отчаянно окраины, 
Не докричаться до столиц. 

Но Вера - запредельно зрящая, 
Не сломлена в душе Твоей, 
Но древо, на ветру свистящее, 
Стоит средь вымерших полей. 

В чахотке ветра листья выболят, 
Но свист ветвей и скрип корней 
Не разлюблю! 
В болезни, в гибели 
Родимое - еще родней. 

Гляжу в Твои глаза голодные, 
Но вижу - золотое дно. 
Люблю Твои поля безродные - 
Иных мне в жизни не дано. 

Не вырвать из меня проклятия, 
С Тобой - и жить, и умереть. 
Осенним лиственным распятием 
На древе Родины гореть.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Страдательный падеж


Хочу к утрате розовых надежд 
Привыкнуть, словно к долгой старой боли. 
Я познаю страдательный падеж, 
Который мы не проходили в школе. 

И сквозь меня, по ноющей душе 
Опять проходят траурным парадом 
Любовь и дружба, доброта и правда, 
В страдательном согнувшись падеже. 

А там, где я стоял - зияет брешь. 
О, где взять сил, чтоб мир переиначить, 
И упразднить неписаный падеж, 
Что для всего святого предназначен! 

Наверно, никогда я не пойму, 
Зачем и почему мы терпим это: 
В страданьях суждено упасть тому, 
Кто чист душою перед белым светом. 

Вновь тот, чья доля празднично легка, 
Кричит, что посвятил себя Отчизне... 
Есть правила одни - для языка, 
И есть другие правила - для жизни.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х

С.Филатову


Крикливо, молодо, беспутно 
Веселый праздник отплясал. 
И на эстраду неуютом 
Дохнул пустой и мрачный зал. 

Еще в ушах грохочет рокот, 
Взведен отчаянья курок. 
О, что за воля злого рока - 
Играть весь вечер - только рок! 

Серега, милый, дай мне руку. 
Ужель не ясно нам с тобой: 
Мы лжем себе, и лжем друг другу, 
И тем, кого зовем толпой. 

Ведь мы с тобой - иной стихии, 
Ведь этот рок - такая муть... 
Серега, мы ведь не такие! 
Сыграй на скрипке что-нибудь. 

Сыграй, сыграй. Мы все под Богом, 
И все помрем наверняка. 
И потому давай, Серега, 
Любимую, про ямщика. 

Коснись смычком скрипичной талии, 
Мне этот звук взрывает грудь. 
А я тихонько на рояле 
Повсхлипываю что-нибудь. 

Ты слышишь - сердце бьет тревогу, 
Ты слышишь - просит нежных чувств? 
Играй, играй, играй, Серега, 
Я светлой музыки хочу! 

Звезда тоски высокой нотой 
Взойдет. Есть вечная тоска! 
В нас воскресит родное что-то 
Простой напев про ямщика. 

Вернет нам с горестным упреком 
И ширь, и даль, и грязь дорог, 
Чего вовек не сможет рок... 
Ну что замолк? Играй, Серега!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ветров февральских вой неистовый, 
Сквозняк рассеянья. 
Он душу из меня высвистывает, 
И нет спасения. 

Сквозняк вселенского рассеяния, 
Сигнал отчаянья, 
Снегов сумбурное кипение, 
Дерев качание. 

Безлюдных улиц тьма кромешная, 
Жуть кипяченая, 
То рвет, то смешивает 
Белое и черное. 

Взгляд обезумевшей луны 
Сквозь полоумный мир, 
Сквозь боль рассеянья родных 
Между народами... 

И вновь свиваются снега 
И рассыпаются, 
И тянется к руке рука, 
Но разрываются. 

И их несут куда-то черные 
Течения. 
Но отлучение - еще 
Не отречение.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Тучи, словно корабли печальные, 
Надо мной проносит ветер вдаль. 
Я забыл, откуда я отчалил. 
Я забыл, зачем плыву, куда... 

Мне давно уже ничто не страшно, 
Мне давно не радостно нигде. 
Я у лужи с лодочкой бумажной, 
Как пацан, хочу теперь сидеть. 

На дороге, осенью простуженной, 
Разобью ногою тонкий лед... 
Неужели дальше этой лужи 
Лодочка моя не уплывет? 

Лужица да лодочка... Идиллия! 
Но, прохожий, не завидуй мне. 
Запустил бы целую флотилию - 
Подходящих луж в округе нет. 

Лодочка блуждает, как слепая, 
Натыкается на кромку льда. 
Я сижу у лужи. Вспоминаю 
Свой маршрут: "Откуда и куда?".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Не надо плакать прожитому вслед, 
Года уходят - разума прибудет. 
Вдруг понял я: все беды на земле 
Идут от вас, нелюбящие люди. 

Расчетлив ум холодной головы, 
И жалость к вам в сердца дорог не знает, 
И при любых законах вы правы... 
Как часто власть нелюбящих ласкает! 

И тут же их спешат благословить: 
Мол, быть нельзя иным на этом месте. 
Но честь родится только из любви, 
Из нелюби - рождается бесчестье. 

Я видел над улыбками глаза, 
В которых нет ни доброты, ни ласки. 
Собаке без намордника нельзя, 
И зло - всегда прикрыто тайной маски. 

Меняются законы и права, 
Но почему ничуть не легче людям?.. 
И я кричу: "Пусть будет хуже вам!", 
Хотя и знаю - хуже вам - не будет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Втаскивали меня в Счастье 
На незримых, нервущихся нитях. 
Плакало тело 
Красными каплями боли. 
Задыхалась душа... 
И уперся я в землю - "Пустите!" 
Захотелось мне Правды и Вольной Воли. 
"Отпустите!" - кричал я 
"Дайте Правды и Воли!" 
Нету мочи идти, 
Путь мне слезы кровавые застят! 
И чем ближе мы к Счастью - 
Тем слез все боле и боле... 
Может быть Ваше Счастье - 
Вовсе не Наше Счастье? 
Отпустите, мне больно! 
Оставьте меня, идите!.. 
Ну, зачем я вам нужен? 
Мне с вами не по дороге. 
У меня есть другие - 
Живые, зеленые, нежные нити, 
И они не пускают меня, 
Оплетая мне ноги. 
Никуда не пойду! 
Стану деревом - скорчусь и выгнусь! 
Уцеплюсь раскорячкой ветвей за родное ненастье! 
Я врасту в свою суть. 
Из нее - не сманить и не выгнать. 
Только - вырвать с корнями. 
Иль срезать... 
Насмерть! 
Трудно выстоять ныне. 
Но страшно упасть, обессилев. 
Наши жуткие сны 
Навеваются жуткими днями. 
И вперед - нет пути. 
И лежит - за спиною - Россия. 
Надо встать! 
И в родное - врастать! 
И - сплетаться корнями!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Ошибаться - не грех, только наши ошибки нам впрок ли? 
За спиной на дороге не скоро уляжется пыль... 
И взглянул я назад. И неясное прошлое проклял. 
И грядущее этим поспешным проклятьем убил. 

Все проходит, но память жестока и неумолима. 
Ничего не исправить в былом, ничего не забыть. 
Я теперь понимаю, что слишком хотел быть любимым, 
Потому и не мог до сих пор бескорыстно любить. 

Я теперь понимаю, что нет абсолютного знанья, 
Что великая мудрость подобна схожденью с ума. 
Я теперь понимаю: нельзя перестраивать зданье, 
Если жить больше негде, а в двери стучится зима. 

Я теперь понимаю, что нет абсолютного счастья, 
А тем более счастья, построенного на крови... 
Я не верил во власть, а теперь я не верю в безвластье, 
Я не верил в любовь, а теперь не могу без любви.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


О, русская душа! Она - причина 
Тому, что и за праздничным столом 
Вдруг кто-то запоет с такой кручиной, 
Что все веселье вдруг идет на слом. 

И, головы вдавив между плечами, 
Играют желваками мужики, 
И в никуда, преграды не встречая, 
Плывут из лиц их мутные белки. 

Душа, душа - источник непокоя! 
Бей - не убьешь, но тронь - и заболит. 
И кто-то заблестит слезой скупою, 
А кто-то вдруг расплачется навзрыд. 

Так осенью на траурные воды 
С ветвей стекают листья горьких ив. 
Народ есть отражение природы, 
И потому - в печали молчалив. 

Но глянь сквозь рощу - кисть рябины дальней 
Покажется прикусом на губе, 
И звук с болота - сдавленным рыданьем 
О чьей-нибудь раздавленной судьбе. 

Молитвой скорбной размыкает ветер 
Холодные небесные уста. 
И каждая гора в Голгофы метит, 
Высматривая нового Христа. 

Известен мне исход такой печали! 
Когда в себя глядятся изнутри, 
То в тягостном отчаянном молчанье 
Рождается невыразимый крик... 

Так над природой и над нами всеми 
Начертано безжалостной судьбой, 
Что все: и скорбь, и дума, и веселье - 
Исходит в сумасшествие и боль. 

Россия! Ширь и глубь - неодолимы. 
Я жив тобой, но я в тебе тону. 
Никто в стране людей необъяснимых 
Не может объяснить свою страну. 

Где безысходность рвет сердца на части, 
Но сладко этой горечью дышать... 
А может быть, по-русски - это счастье, 
Когда болит и мается душа.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Я БЫЛ ТОГДА ЛЕТЯЩЕЙ ПТИЦЕЮ...

 

х х х


.. И отсиял, и в Память канул день. 
За озером в гряду сливались ели. 
И звезды остывали на воде, 
Те, что взлететь на небо не успели. 
И угольки костра печально тлели, 
И муть, и жуть таилась в темноте. 

Сильна ночная ворожба огня... 
Душа, осознавая бренность тела, 
Мне приказала ввысь глаза поднять, 
И мне в глаза Вселенная глядела. 
Я чувствовал, как сердце холодело 
И тихий ужас сковывал меня. 

Пронзительней, чем холод мертвеца, 
Был по живому страшен свод небесный. 
Я видел взгляд, но не было Лица, 
И что-то мне мешало до конца 
Понять и ощутить бескрайность Бездны. 

Знать кто-то мудрый охранял меня, 
Он вновь хотел из Бездны сделать Небо. 
И тайные сомненья прогонял, 
От раннего прозрения храня... 
Не потому ль дитя с рожденья слепо? 

И я ослеп, оглох, замкнулась плоть. 
Так видят мир безумцы и провидцы. 
И там, во мне, над черной гладью вод 
Поплыли чьи-то тени, чьи-то лица. 
Они тянулись длинной вереницей, 
раскачивая полусгнивший плот. 

И падал я в себя, во тьму, на дно, 
Опутанный реальностью и снами, - 
Пеленок черных злое полотно, 
Как на древко накрученное знамя... 

О жуть, когда понять нам не дано, 
Что мы творим. И что творится с нами! 

И вдруг мои виденья унесло. 
Из черной глуби вырвавшись наружу, 
В глухую высь небес стонал я зло: 
- Ну, что же ты, откройся, я не струшу... 
- О нет, твою измерила я душу, - 
Мне выдохнула Бездна тяжело. 

- Ну, если хочешь, испытай опять 
Мучительной своею круговертью!.. 
- Ты тщишься необъятное объять. 
Еще не срок. Открывшись для тебя, 
Я стану иль безумием, иль смертью.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Ночь рождения

Е.Р.


Скуластый, злой, скалистый мчал 
На черно-острое, 
Ударился и закачал 
Всей высью звездною. 

Октябрь кончался, 
И качая далью снежною, 
Кричал, вращался, 
Возвращаясь в вечность нежную. 

Тянулись бледные уста 
К невинной странности, 
Целуя мерзнущий янтарь 
На безымянности. 

И ангел белый в небе млел, 
Крича испуганно, 
И медленно в подлунной мгле 
Летел над вьюгою. 

Любовью ранься! 
И прольешь - тончайшей свежестью - 
Меж губ пространство - 
Назовешь - последней нежностью. 

Представлю длани искуплению - 
До жжения, 
Мой хладный пламень 
Приближения рождения.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мир - наизнанку. Бывшее белым - 
Черная тьма. 
В храме безбожном служит над телом 
Пришлый Хома. 

И над живою, вечною в женах - 
Бледен и гол, 
Кружит бескрылый, мертворожденный 
Страшный глагол. 

Режущий свет вскровавился ало 
В мертвой ночи. 
Скрипнула крышка гроба. Упала. 
"Нечисть, молчи!" 

Вышла - живая. Ближе и ближе. 
Солнце над ней! 
"Где ты, Хома? Не прячься, увижу! 
Вия ко мне!" 

Ищет Хома глазами подмогу... 

Шагом 
литым 
Тяжеловесный движется Гоголь 
Из темноты.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Спросил слепой: 
- Какого цвета дождь? - 
Но на его вопрос я не ответил. 
- Не знаешь? - он задумался - 
Ну что ж, 
Ответь тогда: какого цвета ветер? 

Не услыхав ответа моего, 
Он усмехнулся и заметил: 
- Скверно, 
Что ты сказать не можешь ничего. 
Ты слеп, как я... 
К тому же нем, наверно.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мне прокричали вслед... 
И я ответил, 
Я выплеснул все звуки из груди. 
Но отклик подхватил попутный ветер. 
И вдаль понес, тому, кто впереди. 

Я вновь кричал - никто не отозвался, 
И даже это не отозвалось... 
Крик улетал. Напрасно он цеплялся 
За кроны елей, за стволы берез. 

- Ты кто? - спросила сзади бесконечность. 
И вновь туда не долетел ответ, 
А впереди грохочущая вечность 
Мне не слышна, другим кричала вслед... 

Душа за грань доступного просилась, 
Там кто-то рвал в беззвучном крике рот... 
Шумел не ветер - время проносилось, 
Перемещая жизнь и звук вперед.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Не вспомнит никто позабытое имя, 
Могилу мою не омоют слезами. 
Я долгие годы трудился в пустыне, 
И замок построил. Прекраснейший замок. 

Но древние старцы, явившись, сказали: 
- Назад никому не дано возвратиться. 
Как много упущено в самом начале!.. 
Печальные старцы... Печальные лица... 

Не понял я старческих взглядов печальных, 
И слов их, пропетых с тоской неземною... 
Пусть много упущено в самом начале. 
Я замок построил! Я замок построил! 

- Кто может охаять творение это? 
Никто не ответил на дерзкие речи. 
Но замок качнулся от сильного ветра... 
Под зыбкие камни подставил я плечи. 
А старцы... 
Не старцы - злорадные птицы. 
Взлетели - и доброе солнце потухло. 
Я в глыбу гранита хотел превратиться 
Чтоб замок не рухнул, 
Чтоб замок не рухнул. 

Но скоро был вдавлен я в землю по горло, 
И крик мой последний был криком отчаянья... 
Остались руины, 
Как памятник скорбный 
Тому, 
Что упущено в самом начале.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Сомкнуто городом каменновекое - "Спать". 
Чьи же в бессоннице улиц отвержено бродят сны? 
Это не спится пришельцам с планеты Изба: 
Плачут и каются дальней звезде своей Родины. 

Плачут о том, что они на чужбине умрут, 
Каются, веря в несбыточное возвращение. 
Но, осенив их печальным лучом поутру, 
Гаснет ночная звезда, не даруя прощения. 

К нам по ночам продирается памяти свет, 
Звезд отгоревших подолгу не гаснет сияние. 
И не впервой нам молиться тому, чего нет, 
В этой стране, где космические расстояния.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Темный лес... 
Я на ясной опушке. 
И со мною друзья-подружки, 
А над нами - глубь голубиная, 
Голуба, как глаза любимые, 
И тепла, как дыханье единственной... 

Шелест леса такой таинственный... 
Вот - желанной рука, вот - друга... 
Хоровод? Или бег по кругу? 
Отрясала трава росы, 
Развевались вихры и косы. 
Опьянял меня смех звенящий, 
Воздух меда казался слаще, 
Мир был полон тепла и света... 

Я воскликнул: 
- За что все это?! - 
Тьма в ответ прошипела: 
- Даром... 

Я проснулся седым и старым.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Свеча


Зажгу свечу. Пришла ее пора. 
Усните, люстры! Истекай наружу 
Души моей тягучий полумрак. 
Покинь мою светлеющую душу. 

Становится понятней жизни суть: 
Жить стыдно не жалея и не мучась. 
И потому свеча слезой горючей 
Рождает воска теплую слезу. 

И тень космато бьется на стене 
Глубинной вечной тайной, что болит в нас. 
Свечи огнеязыкая молитва... 
О, как она сейчас понятна мне! 

В той, малой капле вещего огня - 
Тепло всех зорь, что над землей всходили, 
Пожаров пламя, угольки бессилья 
И свет - светлиц, святилищ и светилен... 
Зажгу свечу. И смотрят на меня 
Из сумрака веков Старик и Филин.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Time -- is money! И некогда - верить, любить и страдать! 
Надо жить по уму... Нет! Сойду я с чужого ума! 
И пускай проклянут меня дети, отец мой и мать, 
Дурака ничего не страшит - ни сума, ни тюрьма. 

Обезумевший, страшный - пойду я себя вспоминать, 
По любимой земле, дорогими гонимый людьми. 
Целовать, не читая, забытых крестов имена, 
Непривычной улыбкой пугая озлобленный мир. 

Я пойду сострадать, но страдающий выгонит вон, 
И голодный побрезгует грязным куском, что подам, 
Научусь я с лица утирать их плевки рукавом, 
Это умным обидно, а мне, дураку, - ерунда. 

Но когда упадут семь внезапных громов, но когда 
Вся земля распахнется испуганным криком в ответ, 
Мне подарена молнией будет прозренья звезда, 
Я увижу весь ужас, которым наполнился свет. 

Брови скорбным изгибом икону лица окрылят, 
И начну я укачивать крик, как больное дитя, 
И подранком отчаянья - к Богу - метнется мой взгляд, 
Разбиваясь на слезы, как небо - на капли дождя. 

И не станет земли под ногами - все смоет водой, 
И вода с диким ревом начнет исчезать в пустоте. 
Но любовь и страданье меня вознесут над бедой, 
И помогут в разбитое небо - сквозь слезы взлететь. 

И оттуда, где свет - далеко-далеко от земли, 
Я увижу, как вас пожирает смертельная тьма, 
И - не каяться буду, о вашем спасенье молить... 
Лишь сегодня - с ума бы сойти мне. 
С чужого ума.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Снова сердце тревогою вспорото, 
Снова душу знобит - без конца. 
Словно я на погосте, за городом, 
Где ветра отпевают отца. 

Я опять хороню его мысленно. 
Не рыдаю. Слезинка - не в счет. 
Накатилась - да тут же и высохла, 
Лишь плакучая дума течет. 

Мне сдавила гортань безголосица, 
В скорбном крике заходится мать. 
Каменею, а хочется - броситься, 
Оживить. И живого - обнять. 

Я гляжу на покойника искоса. 
Этот сомкнутый намертво рот 
Столько прошлого мне недовысказал, 
Столько недожелал наперед. 

И спросил, примерзая к ограде я: 
- Хорошо ль тебе в мире ином?.. 
- Как не помнишь себя в чреве матери, 
Так забудешь во чреве земном.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В прохладу вод ладони окуная, 
Я пил из отраженного лица. 
И вглубь меня, о чем-то вспоминая, 
Глядели из реки глаза Отца. 
И я все глубже вглядывался в реку, 
И ощущал себя и там - и здесь... 
Не все понять доступно человеку, 
И, слава Богу - тайна в мире есть! 

На нервах струй дрожало отраженье, 
Но, лопнула какая-то струна, 
И образ, искажаемый движеньем, 
Вниз по теченью понесла волна. 
Я отражался в водах там, где не был, 
И отражался там, где был - другим. 
И видел глубь - до дна, и видел небо 
Огромное - с поверхности реки. 

Я плыл, вливаясь в лик великоокий, 
И длился взгляд, и глаз блистала гладь, 
И с плеском распадался я на многих, 
И собирался в целое опять. 
И, чувствуя, как горбится пространство 
Покатостью бревенчатой волны, 
Иконостасной памятью крестьянства 
Я выплыл - в избяную ширь стены. 
И в сотнях лиц уснул родными снами... 

А из угла, со стороны другой, 
Глядел Господь, плывущий вместе с нами, 
В сияньи - словно солнце над рекой. 
И видел Он, как ниц упал средь трав я. 
Вода вздохнула, волны шевеля... 
И слышал сонм семейных фотографий, 
Как половицей скрипнула земля.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я забылся в родном, 
Но любимые пали места 
В безразмерный туман. 
И - ослепла земля под дождем. 
Сон вливался в реальность... 
Я к морю побрел, заплутав. 
Все мы в жизни, плутая, 
К чему-то большому идем. 

В синем призраке сна 
Пробирался я к морю - на звук. 
Чьи-то тени, качаясь, 
Вставали в болотной траве. 
Я касался ветвей - 
И казалось, касался я рук, 
Я отдергивал руки - 
И снова касался ветвей. 

Бледным воском луна 
Расцвела... И - устала цвести. 
Мир забредил началом - 
Ни тьмы и ни света вокруг. 
Даже звуки до слуха 
Никак не могли прорасти, 
Даже время - с запястья - 
Куда-то посыпалось вдруг. 

Я хотел закричать, 
Но немели слова в пустоте 
Неродившихся звезд, 
Невозникших миров и планет. 
Из реальности выпав, 
Запутавшись в Вечном Нигде, 
Я тянулся в пространство, 
Названья которому нет. 

Заблудился рассудок 
В бескрайних просторах души. 
Простирался мой взгляд 
В то, что знали Гомера глаза. 
И увидел я Смерть, 
Уходящую в Вечную Жизнь. 
Но запомнить не смог, 
И не смог позабыть до конца. 

...Пароходный гудок 
Зарыдал - и растаял вдали. 
Разорвался восток, 
И на мир кто-то глянул извне... 
И тяжелые мысли 
Неровной суровой земли, 
Каменея, ползли 
Из тумана - навстречу волне.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Века назад... Или вчера еще, 
Оплаканный осенним воем, 
Я был землею засыпающей, 
Лежал, засыпанный листвою. 

И скользко, словно лед - последнее - 
В глубь замирающего слуха: 
Холодный звук улиткой медленной 
Вливался в раковину уха. 

Века назад... Или вчера еще, 
В новорожденных муках корчась, 
Зеленой силой, плоть пронзающей, 
Я прорастал, взрывая почку. 

И лепетал я плотью плотною, 
И трепетал я, ветру внемля, 
Чтоб в срок упасть во тьму холодную, 
На засыпающую землю. 

Века назад... Или вчера еще... 
Так будет? Или все же - было? 
Я видел дерево срубающих, 
Чтоб крест поставить на могилу. 

Плыл гроб над скорбной вереницею, 
Навстречу вечному покою... 
Я был тогда летящей птицею, 
А он - в гробу лежащий - мною.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Человек тридевятую вечность сидел над женою, 
Положив на живот ей ладонь - как огромное ухо. 
Где-то плакала птица - сквозь ветер и дождь за стеною, 
Долгожданный - в жене - кто-то третий ворочался глухо. 

Тридевятую вечность не сохла и липла рубаха. 
Нет, не трус он, не трус... В одиночку ходил на медведя. 
Но большой - в пол-избы, как ребенок, заплакал от страха, 
Оттого, что никто не поможет, никто не приедет. 

О, как птица страдала! И боль отзывалась тупая, 
Распирая виски, загибаясь в вопрос без ответа. 
И качалась в бессоннице лампочка полуслепая. 
И секла по глазам утомленным розгами света. 

Не стонала жена. Виновато ему улыбалась, 
А в ночи - затмевала Голгофу стенаньями птица. 
И хотелось кричать и метаться. Порою казалось - 
Это плачет ребенок, который не может родиться. 

Он рванулся во двор - остудить раскаленные вопли, 
По дороге ружье заграбастал в огромную руку, 
И - пальнул в темноту. И - рыдания птицы замолкли... 
Он отлично стрелял. И на вскидку, и даже по звуку. 

Но застреленный плач возродился - в жилище угрюмом, 
За окошком жена омывала ребенка над тазом... 
Опершись на ружье, он стоял и покачивал думу - 
То жалел, что убил... То пугался: а если б промазал?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Оборотень


Все проклято - надежды и мечты, 
Низвергнуто, растерзано раздором 
До поруганья честной нищеты, 
До униженья пред богатым вором. 
Зажала жизнь - и выкрутила нас, 
Из тел все человеческое выжав. 
Мы пожираем ближнего, стремясь, 
Одни - нажиться, а другие - выжить. 

И страшно с озверевшими людьми, 
Но ужас одиночества - не легче. 
Мы так жестоко изменяли мир!.. 
И он теперь - в отместку - нас калечит. 

И свет померк. И, властная - теперь 
Восстала тьма. И душу задушила! 
И заметался в сердце дикий зверь, 
И кровь, зверея, заметалась в жилах. 
И Разум умер. И Господь молчал... 

И я завыл, одежду раздирая, 
И вышиб дверь, и дико зарычал, 
И выбежал во двор, 
И со двора я 
Метнулся в ночь - 
По травам, по росе... 
Бесилась кровь - шипела и гудела. 
Зверь вырастал во мне - 
Сквозь поры все 
Густая шерсть пронизывала тело. 
Щемящий звон сжимал виски - кольцом, 
Я спотыкался, падая на камни, 
И то, что было некогда лицом - 
Вытягивалось, скалилось клыками. 
Он рвал меня! Он прорастал вовне! 
Я сжал в ладонях боль - но не помог тем. 
Из пальцев - обжигая морду мне, 
Вонзились в плоть изогнутые когти. 
Я бесновался! Я орал во мгле 
И трепетал от собственного воя, 
И проклинал живущих на земле, 
И ненавидел - смертно! - все живое. 
И тяжким сном забылся на камнях... 

А утром был разбужен долгим взглядом. 
...И Человек прицелился в меня. 
И я ему не смог сказать: "Не надо".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Гроза


Дождь распластался по глазам небес 
Немыслимым бесформенным растеньем. 
На плахе полумрака плакал лес. 
Приговоренный к отсеченью тени. 
С вершин дремучих грянул горний глас! 
И - покатилась память человека, 
Касаясь нас, не узнавая нас, 
Ощупывая бани, лодки, реку, 
Высокий берег, кладбище... И там 
Внезапный свет ее настиг! Однако 
Она успела прирасти к крестам... 
И человек в избе всю ночь проплакал.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В небе серо, в небе грустно. 
Луг пожух, и лес испуган. 
Плачут лебеди да гуси 
И текут по небу к югу. 

Птицы плачут - сердцу больно, 
Оттого ль за острым клином 
Побежал мужик по полю 
От хибары, от скотины. 

От жены - трудом согбенной, 
От детей, вослед кричащих, 
От скирды гнилого сена... 
Он хотел взлететь над чащей. 

Он хотел обняться с высью, 
Он хотел расстаться с пашней, 
Он хотел взлететь над жизнью, 
Над собой - смешным и страшным. 

И вонзал он в небо руки 
С криком - чуть не журавлиным, 
И ветвились в сладкой муке 
Струны жил на шее длинной. 

"Улечу!" - и с этой верой 
Он бежал, взлетая в волю... 
И упал комочком серым 
На краю родного поля. 

Подошла жена родная, 
Голову взяла в ладони: 
- Ты куда бежал? 
- Не знаю. 
- Ты чего хотел? 
- Не помню.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Снова из сумерек память глядит, 
Видятся лица мне. 
Тихая осень над миром летит 
Медленной птицею. 

Я повторяю движения крыл. 
Это объятия? 
Странная птица летит... До поры 
Мне не понять ее. 

То ли прощанию учит она, 
То ли прощению... 
Этот полет предназначен и нам - 
Без возвращения. 

Птица летит... По лесам - ворожба 
Шорохов лиственных. 
Мягкие крылья касаются лба. 
Видишь - залысины.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Полюбилось глазам полночь звездную пить из окна, 
На бессонное бденье усталую плоть обрекая. 
Разорвав темноту, в небесах народилась луна... 
Это та, что сошла на ущерб? Или вовсе другая? 

Улыбается лунный беззубый младенческий рот. 
О грядущем гадать? Иль блуждать в безвозвратном вчерашнем? 
Согласилась душа с тем, что тело однажды умрет. 
И от этого вовсе не стало ни горько, ни страшно. 

Все когда-то проходит. Но все повторяется вновь! 
И под утро приснятся забытые детские сны мне. 
И прокусит меня безвозвратно былая любовь, 
И вернутся все чувства, чтоб стать, повторившись, иными. 

... Побледнела луна. Звезды гаснут в предутренней мгле. 
Скоро юное солнце мой дом будет гладить по крыше... 
Я, конечно, согласен, что вечного нет на земле. 
Только я на земле безвозвратного тоже не вижу.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ЭТО КРАЙ, ДОШЕДШЕЙ ДО КРАЯ, НЕКОГДА БЕСКРАЙНЕЙ СТРАНЫ

 

Летняя ночь в Мурманске


Это время проклятое - тянется, тянется, тянется. 
Эти серые улицы - вытянулись - до утра. 
Как мои отраженья - похмельем гонимые пьяницы 
Проплывают навстречу. Им весело было вчера. 

Запирают вокзал. Выгоняют бичей с проститутками. 
Мне б дожить до утра, мне б хоть с кем-нибудь поговорить. 
Но плывет на меня - равнодушное, серое, жуткое... 
Этот город - не город совсем. Это - я изнутри. 

Не ужель эта жуткая нежить - мое отражение? 
Или я всею сутью своей продолжаю ее?.. 
Колобродил по улицам я до головокружения, 
И себя вспоминал, и разыскивал детство свое. 

Возле "Родины" долго стоял я и думал о Родине, 
Мимо Бредова брел, там, где с мамой за ручку гулял. 
Я прощенья за все попросил у Кирилла с Мефодием... 
Я себя вспоминал, и меня вспоминала земля. 

Влажно всхлипывал дождь, расставаясь с покатыми крышами, 
Целовал мне подошвы, когда я шагал по нему. 
Он сочувствовал мне, он шептал: "Мы с тобою не лишние". 
Мы не лишние, дождь... 
Мы совсем не нужны никому...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Гостиница

Н. Князеву - Енскому

1


Ах, Мурманск! Все пути туда ведут, 
Где ищет пятый угол ветер жуткий. 
Вот "Арктика" - привычный мой приют, 
Где я пригрелся за пять-двадцать в сутки. 

Усталый ресторан еще гудит, 
Жду полчаса, покуда лифт приедет. 
Швейцар надменно на меня глядит, 
Как смотрят финны на него и шведы. 
Хочу забиться в тихий уголок, 
Хочу забыться от волнений света, 
Но в номере сквозь пол и потолок 
Все слышно. Ну, а стен - как будто нету. 

Вчера всю ночь трезвонил телефон, 
С какой-то Верой путали по пьянке, 
А у соседей выл магнитофон 
По по-английски, то по-итальянски. 

А за другою стенкою кровать 
Скрипела тяжко от двойной нагрузки. 
И, если б я не поленился встать, 
То б высказал им все на чистом русском. 

А завтра надо денег одолжить. 
Живу в роскошном номере отдельном, 
В себе едва поддерживая жизнь 
Двухразовым питанием в неделю. 

В карманах - гробовая тишина, 
Я, в зеркало взглянув - впадаю в ужас. 
Ты не волнуйся за меня, жена. 
И даром никому я здесь не нужен.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


Бутылку на стол и стаканы, 
И дверь на запор. 
Для этого, право, порою бывают причины. 
Хмельные слова... 
Но, ненужный прервав разговор, 
"Ямщик, не гони лошадей...", - вдруг запели мужчины. 

Запели с любовью к своей необъятной стране, 
Высокую ноту тянуть помогая друг другу. 
И, требуя воли, в большом, - во всю стену - окне 
Металась и билась огромная сивая вьюга. 

"Ямщик, не гони лошадей..." - Эх, гудеть так гудеть! 
В карман спекулянта всю ночь четвертные летели, 
Ведь люди давно разучились без выпивки петь, 
А как не запеть, если воют такие метели? 

"Ямщик, не гони лошадей..." - Распахните окно! 
Там в гриву небес пятернею вцепляется площадь... 
И вдруг всем поющим послышалось сразу одно: 
Заржала последняя в Мурманской области лошадь.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

3


Жизнь мудра, и случилось лишь то, что случиться должно. 
Но однажды кому-то доверчиво и безыскусно 
Ты расскажешь об этом, и третьему будет смешно, 
Оттого, что с тобой мне сегодня и скучно, и грустно. 

За окошком гостиницы ветер так жалобно пел 
О замерзшей земле, обо всей моей жизни беспутной... 
Может быть, потому в эту ночь и пришел я к тебе, 
Что хотелось тепла, и не просто жилья, а приюта. 

Одинокая женщина, ты мне не сможешь помочь, 
Я напрасно живу, чтобы однажды напрасно я помер. 
Из ненужной любви вырастает ненужная ночь, 
И напрасно пустует напрасно оплаченный номер.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


И тепла, и любви на земле остается все меньше нам, 
И смертельна тоска, и бессмертна тоска - по нетленному. 
И - здоровый мужик - снова прячусь я в маленькой женщине, 
Значит, женщина эта вмещает меня... и Вселенную. 

Ветер плакал и выл, и синел заполярный Амур с тоски, 
И достал он стрелу, и, не целясь, послал - на везение... 
И впервые - взахлеб - закричал я по осени в Мурманске. 
А теперь возвратился сюда - за любовью осеннею. 

Ночь сластит на губах зацелованной черною родинкой, 
Непроглядность вздыхает - рябиново, ветрено, слякотно. 
Но услышится вдруг, как во тьме задыхается Родина... 
И приникну к окну, за которым темно и заплаканно. 

Здесь кончается все - и земля, и страна, и уверенность, 
Мне страшней, чем другим, у меня ведь отсюда все начато. 
Словно вечная смерть к нам сегодня пришла, чтобы смерить нас. 
Я черту под собой подводить не хочу. На черта черта?! 

Пусть, незримы - во мгле - хороводятся звезды над крышами, 
Замыкая весь мир - от божественности - до убожества... 
Засыпает любимая - маленькой мышкой под мышкою, 
И не хочется жить без любви - потому, что не сможется.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Полночь. Не спится. Пей пиво. Сиди - и кривей... 
Город вздыхает в тумане, в кромешной безлунности. 
Спит под моею квартирою "Юность" - кафе. 
Сорокалетнему выспаться трудно на "Юности". 

Пиво кончается. Спать - не хочу, не могу. 
И по привычке потопают ноги к ларьку, 
Кинотеатр огибая, зовущийся "Родиной". 

Так, одиноко, кругами брожу я во тьме, 
Горькою влагой свои заливая страдания. 
Вот как судьба повернулась - насмешкою мне 
"Юность" да "Родина" - с детства знакомые здания. 

Может, еще не отплакал по прошлому я? 
Может не все еще выпито, выпето, пройдено?.. 
Как ты состарилась, бедная Юность моя. 
Родина, Родина... Вся - по частям - пораспродана.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мурманск - это взморье и взгорье, 
Берег - негде спрятаться лжи. 
Скалы обрываются в море 
Резко и внезапно, как жизнь. 

Мурманск, я твой мытарь и пленник! 
Вязью всероссийских дорог 
Долгий смутный путь поколений 
За моей спиною пролег. 

Страшно у предела бессилья, 
Горько - до чего мы дошли! 
Вижу всю больную Россию 
С края, от начала земли. 

Я стою, с трудом поднимая 
Тяжесть непонятной вины: 
Это - край дошедшей до края, 
Некогда бескрайней страны.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Угрюмый Мурманск, твоя угрюмость -- 
Лишь маска нежной и доброй силы. 
Валов лазурных седая бурность 
Ласкаясь, трется о берег милый. 

И с плеском блещут залива волны, 
Целуя скулы гранитным скалам. 
И лето зреет, и воды полнит 
Из ночи белой закатом алым. 

Родимый город. Соленый запах. 
Залива зелень с небесной синью. 
Судами тянешься ты на запад, 
Домами держишься -- за Россию. 

Ты весь измаян прощальной грустью, 
Ты весь боязнью измены болен. 
О, горечь моря -- разлука с Русью! 
О, горечь берега -- ждать доколе?! 

Ты -- в состоянии непостоянства, 
Ты -- в постоянном ладу разлада... 
Но сладок берегу ветер странствий, 
И воздух родины морю сладок.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мудрая тоска Мурманска... 
Голоса причально-вокзальные. 
Сейнера на рейде сутулятся, 
Поезда уносятся дальние. 

И свербит зависшая грусть в висках 
Долгими надрывными звуками. 
Мудрая тоска Мурманска... 
Верность проверяют разлуками. 

Где-то свет -- за плачущей хмуростью, 
Где-то встреча -- за расставанием. 
Мудрая тоска Мурманска -- 
Долгая тоска ожидания. 

Пусть вокзал -- перрон ветреный, 
Пусть причал -- в печали отчаливания... 
Мурманска тоска -- светлая, 
Чистая слеза -- без отчаянья. 

Солоны объятия бурь морских -- 
Будет возвращение сладостным... 
Мудрая тоска Мурманска -- 
Тоненький росток радости. 

Мечутся в ночи сонмы дум людских, 
Поезда касаясь и сейнера... 
Мудрая тоска Мурманска. 
С верою она. С верою!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

СТИХИ К Е.Д.

 

х х х


В тихом парке, там, где листьев россыпь, 
Ветер да усталые дожди, 
Женщина, похожая на осень, 
На скамье под деревом сидит. 

Бьется взгляд в идущих по дороге, 
Ищет, в чьих глазах найти приют... 
Только безнадежно одиноких 
По такому взгляду узнают. 

А ведь я любил ее когда-то, 
Только мне она сказала: "Нет!" 
Листья, листья... Вытоптаны, смяты, 
Словно ворох облетевших лет. 

Ну, так что ж, я отомщен судьбою, 
Отомщен - но этому не рад. 
Вот уже иду, чтоб успокоить, 
Словно перед нею виноват. 

Говорю, что надо в счастье верить, 
Говорю... Но слышу горький всхлип: 
Сколько поцелуев я примерила, 
Только мне ничьи не подошли.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Помнишь, как пришло к тебе Чужое Горе? 
Пьяно плакало и жалости просило. 
И споткнулось, и упало в коридоре. 
И, казалось, что поднять не хватит силы. 

И хрипело это Горе, и стонало, 
И потело, сотрясаясь дрожью мелкой... 
И всю ночь ты поправляла одеяло, 
А наутро побежала за похмелкой. 

И винилось это Горе, и казнилось, 
С благодарностью бульон глотая с ложки. 
Принимала ты как дар, как Божью милость, 
То, что Горе поправлялось понемножку... 

... Горе силой наливалось, встало вскоре 
И сказало, что пришла пора прощаться... 
Помнишь, как ты приняла Чужое Горе, 
И рыдала, отпустив Родное Счастье?

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Вот и все. Ни семьи, ни кола, ни двора, ни гроша... 
Убылая луна погибает - всплывает и тонет. 
У чужого стола я сижу, крепко голову сжав, 
И, взрываясь в висках, пустота прожигает ладони. 

Все течет... 
Это дождь. 
Это времени срок небольшой 
Истекает... 
Но время - любви и вины не исчислит. 
Я сжимаю виски, век сжимая умом и душой, 
Выжимая лишь память - ни цели, ни веры, ни смысла... 

Только ночь за окном. 
Только память. 
И, спящая - Ты. 
И луна... 
И вина - мне виски разрывает на части. 
Позови же меня! Помани меня из темноты! 
Эту жуть утопить можно только в неистовой страсти. 

Сделай так, чтобы я до рассвета себя позабыл. 
Будет утро... 
И солнце - большая кровавая плаха... 
Никогда - до тебя - никого еще так не любил! 
Это - чистая правда. 
Но это, наверно, от страха.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я плевал бы на сердечные муки, 
Я б веселым предавался заботам... 
Но упало в заскорузлые руки 
Что-то нежное и хрупкое что-то. 

А надежды - только малая крошка, 

А душа еще томится вчерашним. 
Счастье бабочкой сидит на ладошке, 
И не дышишь, и спугнуть его страшно. 

Я никак не разберусь в себе толком, 
Все волнуюсь и себя все готовлю 
Ко внезапному, большому - надолго... 
Я хочу, чтоб это стало Любовью.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Прижмись ко мне. Шепчи: "Хороший, милый...". 
Последний мой любимый человек! 
Мне холодно, мне ветрено, мне стыло... 
Не год в предзимье впал, а весь наш век. 

Лицо от скорби - в судороге словно. 
Закрой глаза, представь, что я красив. 
Уста мои сомкнув, замерзло Слово. 
Целуй меня, согрей Его, спаси!.. 

Остывший свет. И цвет из неба выпит. 
И дух предзимья холодит людей. 
Весь мир - до хрипоты - воспет и выпет, 
И безголос, как песня в будний день. 

Как пусто! Чувства выплакала осень, 
Глаза мои стеклянны и пусты. 
Не мир охрип - а я обезголосел! 
Не мир остыл - а я ему постыл! 

Есть ложного познанья сила злая, 
Не в знаньи - Бог! Теперь я знаю сам. 
Казалось мне, что все о Слове знаю, 
И вот - ни начертать, и ни сказать. 

И выстыл рот под ледяной рукою, 
И каменеет кровь ветвями жил. 
Как будто я - покойник без покоя, 
Неумершее тело без души. 

Найди во мне хоть что-то человечье, 
Губами губы хладные лови. 
Уста мои отверзнутся для речи, 
Когда душа заплачет от Любви.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Заплаканной луны лицо 
Сквозь ветви дерева. 
Подарено тобой кольцо, 
А мной - потеряно. 

А как блистало теплотой 
Оно, граненое. 
И тайною, в него влитой, 
И лаской томною. 

И видится твое лицо 
Сквозь ветви дерева, 
И кажется, что не кольцо, 
А ты - потеряна. 

И ночь - кольцом берет луну 
В объятья черные. 
В ночи обречены тонуть 
Необрученные. 

Злорадствует метельный вой... 
С мизинца сорвано 
Кольцо, дареное тобой 
Из камня черного.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Нам нравится - без слова, без движенья 
Обнявшись - замирать и не дышать... 
Твоя любовь - на грани отторженья, 
Моя любовь - до ненависти шаг. 

Желанная моя несовместимость, 
Скажи, как счастья разные сложить. 
Ты, мучаясь, живешь - чтоб быть любимой, 
А я люблю и мучаюсь - чтоб жить. 

Хочу сгорать тобой! Дотла! Без тленья! 
Но стынет пламя в пепле и зоне. 
Мы - величины разных измерений. 
Мы - зов разнозаряженных полей. 

Ты разожгла огонь. Он стал пожаром 
И - загудел по выстывшей избе... 
Приблизишься к нему - он слишком жарок, 
Но отойдешь - и холодно тебе. 

Меж нами - зыбких чувств неясный призрак, 
Неизгоняем и неуловим... 
Твоя любовь зависима от жизни, 
А для меня - нет жизни без любви.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я не могу от тебя уйти, 
Я не могу о тебе забыть. 
Я возвращаюсь, шепчу: "Прости". 
Я обещаю, что брошу пить. 

Я пред тобой рассыпаю лесть, 
Я научился красиво лгать: 
"Хочешь, я брошу курить и есть 
Ради тебя, но... не надолго". 

То ли тебя я учу прощать, 
То ли себя я учу любить. 
Чем это кончится все? Как знать... 
Я не могу о тебе забыть. 

Я не смогу от тебя уйти! 
Если скажу: "Ухожу!" - не верь. 
Я уже пробовал... Все пути 
Вновь упираются в эту дверь.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Расстанемся. Не надо, не зови. 
Не мучай обезлюбевшие души. 
Пусть будет светлой память о любви. 
Расстанемся. Ведь дальше - будет хуже. 

Я виноват. Но ты, сама - права ль? 
Я чувствовал, вплетаясь телом в тело, 
Как страстно ты любила идеал, 
Который из меня слепить хотела. 

Любовь мелеет... Дальше - будет муть. 
Не шевели обид, осевших илом. 
Ведь я смертельно ревновал к Нему, 
К тому, кого ты из меня лепила. 

Расстанемся. Я сдерживаю дрожь. 
Ведь тот мучитель, кто казнит - жалея. 
Прощай! Быть может, ты Его найдешь. 
А он, быть может, полюбить сумеет. 

Ты не нашла меня в своей судьбе, 
А значит, я живу другой судьбою. 
Я не сумею дать любви тебе. 
Я все равно останусь сам собою.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Безвозвратно и неумолимо 
Все проходит - время, снег и дождь... 
Меру счастья - быть моей любимой - 
Став моей разлюбленной, поймешь. 

И, однажды, ты заплачешь ночью 
Обо мне, ушедшем далеко. 
И проснешься. И взахлеб - захочешь 
Вслед за мной, по снегу, босиком... 

Закричишь, поняв, как стало пусто 
На душе, на сердце, на Руси... 
Словно люди - умирают чувства. 
Можно вспомнить - но не воскресить.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ЗДРАВСТВУЙ, ЦЕРКОВЬ!

 

Звонарь


Мне снился гулкий колокольный звон 
И виделось неведомое что-то. 
Я закричал - и непонятный сон 
Сменила явь холодных капель пота. 
Рванулось со стены страданье рук! 
Ах, нет. Ах, нет, нагих деревьев тени. 
Ушли виденья, но остался звук, 
Тяжелый и неясный, как виденье. 
Метался, бился зыбкий свет в окне, 
Ударам в такт качал деревья ветер, 
Перекликаясь, плакали во мне 
Колокола, которых нет на свете. 
Кололась ночь, как черная скала, 
Я зря к ушам прикладывал ладони. 
Колокола! Зашлись колокола 
По Николаю Колычеву в стоне. 
И впрямь по мне. Иль я схожу с ума? 
Уж лучше сон, забвенье, неизвестность! 
Я засыпаю. Снова звон и тьма. 
Но этой тьме во мне темно и тесно. 
И понял я тогда, что обречен 
Увидеть мир за гранью восприятья, 
Что эта тьма - лишь звонаря зрачок, 
А этот сон - велик и необъятен. 
Так где я? Что я? Явь ли это? Бред?.. 
И вдруг разверзлась ночь, являя чудо: 
Сквозь тьму зрачка ворвался белый свет, 
В котором я еще не скоро буду... 
То гулко, то звончее, чем хрусталь 
Звучат колокола светло и строго. 
Во мгле веков звонит, звонит звонарь. 
И смотрит в небеса. И видит Бога.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Не много сделал я хорошего, 
Но в сердце, в самой глубине, 
Есть незабудка - память прошлого, 
А, значит, есть душа во мне. 

И вера есть. И в ней не дрогну я. 
Россия - мой пречистый Спас. 
Я свято верю в жизнь загробную - 
В жизнь тех, кто будет после нас. 

Не дай мне стать самодовольным, 
Терпеть и подлость, и вранье... 
Пусть в этой верой жить мне больно, 
Больнее - потерять ее.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Прозрел... И некуда бежать, 
И не засыпать очи пеплом. 
Ведь свет - не Свет, когда душа 
Прозрела, но прозрев - ослепла. 

И не понять, кто прав, кто врет, 
У райских птиц - вороньи перья. 
И, если чем-то жив народ, 
То лишь неверием в неверье. 

А новый день - чернее сна, 
И ночью не спасусь во сне я. 
И жизнь страшна. И смерть страшна. 
И непонятно, что страшнее. 

И тяжек сердцу мир больной, 
Мир без молитвы и без песни... 
Недосягаем рай земной. 
Непостигаем Рай небесный.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Еще живые


Вымираем. Метет по Руси лиховей. 
Вымираем. И женщинам страшно рожать. 
Ведь всегда только счастья кровинке своей 
Хочет каждая мать. Хочет каждая мать. 

Кто сумел так чудовищно нас изменить? 
И куда мы бредем - наугад, в пустоте?.. 
Вымираем. Навеки. Пытаясь любить 
Нерожденных детей. Нерожденных детей. 

Мы уходим по холмикам отчих могил, 
По останкам церквей, по обломкам икон. 
И рыдаем о том, что Господь нас забыл. 
Не забыл... В нашу веру не верует Он. 

Вымираем! Никто нем не сможет помочь, 
Оттого, что мы сами себе - не нужны. 
И грядущее наше - бездетная ночь, 
Непроглядная тьма - без звезды, без луны.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я не верю в то, что мясо лишь да кость в нас. 
Отчего же мы подолгу ввысь глядим, 
В час ночной, когда до горизонта Космос 
Распахнет рубаху неба на груди? 

Как огромен мир! Как мудро он устроен! 
Дай нам Бог понять однажды, как он прост. 
Почему, всегда, когда глаза закрою, 
Вижу тьму и точки света?.. всплески звезд? 

Говорят, что бытие рождает разум... 
Но все чаще, вдруг дыханье затая, 
Я заглядываюсь в небо звездоглазое 
И не верю в неразумность бытия.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


На шаткости веры - то в Бога, то в звезды, 
На тайной слезе среди ложного счастья 
Настояна правда в прозрении позднем... 
Испей безвозвратной утраты причастье! 

Беснуясь в плену нежеланной свободы, 
Смиряясь в тисках добродетельной воли, 
Как глупо безлюбью мы отдали годы! 
Как подло невинное предали боли! 

Безлюдно в бескрайнем и пусто в бездонном, 
И высь на вопрос отвечает вопросом. 
И страшно глядеть в календарь - слишком тонок! 
Листы выцветают и падают в осень. 

В былого бокалы расплесканы взгляды, 
Во влаге слезятся далекие даты... 
О поздняя мудрость - вина и расплата, 
О горькая память - вино виноватых!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Давила ночь из окон свет 
И слизывала эти капли... 
Рыдать о горестном родстве 
Брел похоронный строй, этап ли... 
Затем - сгустилась тишина, 
И глянула из неба странно 
В косматом облаке луна - 
Главою бледной Иоанна. 

Как мало света и тепла! 
Как жутко жить на этом свете! 
Ночь соблазняла, как могла, 
Желанной и нестрашной смертью. 
Она раскрыла страшный клюв... 
И в тот же миг - за дальним лесом, 
Мне укоризненно кивнув, 
Исчез Креститель бестелесый. 

И отражался я в окне, 
И каменела темень эта, 
И, отраженная, - во мне 
Уже не находила света. 
А время шло... 
Минута? Век? 
Я ждал покорный, покоренный. 
Вот так - с мешком на голове 
Еще живет приговоренный. 
И верит, и душой дрожит... 
Но - через миг он все забудет. 

Меня приговорили - жить. 
Помилования - не будет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


В дрянь, в дерьмо... 
Но из дряни - 
К куполам золоченым. 
Не пройти нам по грани 
Между белым и черным. 

Напиваясь до пьяну, 
Рассуждаем "тверезо": 
Мол, грешим окаянно, 
Чтобы каяться слезно. 

И себя не унять 
В этом буйном кураже. 
Так за что же пенять 
Бедной Родине нашей? 

Ведь она - как народ: 
И калечит, и лечит. 
То стремнина, то лед 
В реках наших 
И в речи. 

В черном мраке бессилья - 
Православные свечи... 
О, Россия! 
Гармония противоречий.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Дорожная осела пыль 
К стопам вершин. 
Суров и властен Голос был 
Из недр души: 

"Вас отлучают от высот 
Низин пути. 
Разумный в гору не пойдет. 
А ты - взойди". 

Низверглась высь в мои глаза, 
И перст златой 
Пронзая дебри указал 
Мне путь крутой. 

Я шел в сиянии святом, 
А на горе 
Горело солнце за кустом... 
Нет, куст горел! 

Свиваясь в пламени слились 
Миров ветра. 
В огне метался каждый лист, 
Но не сгорал. 

Не рык гортани, и не лепет бренных 
Уст, 
Сиянье Слова источал гореньем 
Куст. 

И мудрым светом освещенная 
Трава 
Несла волной неизреченные 
Слова. 

В ознобе росном 
Приближался я - босым, 
И сеял слезы - 
Покаянный блудный сын. 

И куст объятья 
Раскрывал мне - многорук! 
И многократье 
Предрекал - голгофских мук. 

Сиянье листьев 
Озарило ширь и высь: 
"К истокам истины, 
На Родину вернись!" 

Припадков сердца 
Проглотил я алый стук. 
"Куда мне деться, 
Если Родина - вокруг?! 

"Вернись на Родину, 
Которая ушла!" - 
И ветви поднял он, 
Гляжу - листва бела. 

Потек гранит, 
Сжигая мне подошвы ног... 
В душе храни - 
Что на земле не уберег!"

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Ангел белый


Побирушка, побирушка... 
Жизнь рождением наказала. 
Большеглазая девчушка - 
Побирушка у вокзала. 

Платьице на тонких ножках, 
Личико... да горстка боли - 
Утлой лодочкой ладошка 
Плещется в народном горе. 

Наливаясь солнцем рыжим, 
Задыхался город душный. 
И слетал, толпе неслышный, 
Детский лепет с губ синюшных: 

"Ангел белый, ангел белый, 
Забери на небо, к маме..." 
Взгляд переполняла Вера, 
Разум истекал слезами. 

Но, безликим злом гонимо, 
Месиво мужчин и женщин 
Протекало молча мимо 
Девочки с ума сошедшей. 

"Ангел белый, ангел белый..." 
Большекрылый плеск во взгляде, - 
"В этом мире добрый - беден, 
А богатый - зол и жаден...". 

Тощий звон ей в ноги падал 
Милосердием грошовым. 
А глаза искали - взгляда, 
А душа просила - Слова!.. 

К ней, в безумие тоски я 
Сердцем не сумел пробиться. 
Не должны глаза такие 
Прорастать на детских лицах. 

Я стоял, оторопело, 
Призывая смерти чудо: 
"Ангел белый, ангел белый, 
Забери меня отсюда!".

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Верой в Слово спасемся 
От веры неверным словам. 
Что по древу трибун 
Растекаются ложью и лестью, 
Словно реки вина... 
Но с похмелья болит голова, 
И рыданьем страдания 
Рвется вчерашняя песня. 

Ты проснешься в ночи, 
И с тревогой шагнешь за порог. 
И увидишь, как мало 
Осталось России... 
Рас - се - я! 
Мы забыли, забыли 
Священное: "Слово - есть Бог". 
Для того, чтобы верить 
В безбожную ложь фарисея.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Прошел в ночи неторопливый снег. 
Вновь на земле торжественно и строго. 
Скажи, зачем ты вспомнил, человек, 
О том, что где-то здесь была дорога? 

Скажи мне, от каких великих мук 
Бежишь, врезаясь в вязкие сугробы 
Дорогою, не нужной никому, 
К тем избам, от которых пахнет гробом?.. 

... Дороге так хотелось быть длинней, 
Она петляла, за ноги цеплялась. 
Приехал человек проститься с ней, 
Она - с последним путником прощалась. 

И до утра дрожащий огонек 
В густую тьму гляделся одиноко... 
И вздрогнул в небесах дремавший Бог, 
Не верящий в народ, забывший Бога.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Седой озноб росы в траве, 
Угрюм залив и берег пуст. 
Как одинокий человек 
Вздыхает дальний сухогруз. 

И больно на закат глядеть, 
На семужий багровый срез, 
На огненный ломоть в воде, 
На жертвенный огонь - окрест. 

О, небо, выплаканный глаз! 
О море, алая вода! 
Что ж тот, кто в небе любит нас, 
Нам счастья на земле не дал? 

И хочется на дальний стон 
Ответить стоном из груди: 
"Ужель не явится никто 
Мозоли судеб остудить?" 

Явись! Вот-вот замкнется круг 
Дороги черной в никуда. 
Воздай нам за усталость рук, 
За взгляд, молящий: "Веры дай!" 

Воздай измученной земле! 
Народу моему воздай!.. 
Но небо - немо. А во мгле 
Чужая режется звезда.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Здесь был монастырь


Отчего эти птицы летят, исчезая вдали? 
Отчего эти листья срываются в трепетный путь свой? 
И вздымаются сопки - безмолвные волны земли. 
Вот - сорвутся сейчас! Вот - обрушатся! Вот - понесутся! 

И уже назревает на склонах мучительный стон, 
И качаются сосны, роняя тревожные тени: 
Шестикрыло летят серафимы незримых крестов, 
И склоняется кто-то, и плачет, упав на колени. 

И рванется душа! И в былое запросится вдруг! 
И - замрет оттого, что дорогу туда позабыла. 
И - бескрестым погостом земля холодеет вокруг, 
И угрюмые сопки - подстать безымянным могилам. 

Распластавшись над миром, несется кладбищенский дух, 
Но когда по-осеннему небо рыдает над нами, 
Ужаснись, понимая, что птица - подобна кресту. 
Потому что - вот так - улетает в забвение память.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мир осенен из глубины небес 
Смирением и светлою тоскою. 
Струится благодать в поля и лес, 
Над руслом, полным света и покоя. 

Спаси меня, земля! Я так устал, 
Живя во зле. Я болен жаждой мщенья, 
А от тебя исходит доброта, 
Прости меня и научи прощенью. 

Учи виниться и прощать другим, 
Идти с улыбкой к незнакомым людям, 
И старые отпустятся грехи, 
И, может, новых - никогда не будет. 

Как подшутила надо мной судьба! 
Ведь я из мутной лужи у колодца 
Напился веры в то, что жизнь - борьба, 
Но жить куда труднее, чем бороться! 

Борьба... И местью подменили честь, 
И умер дивный звук в кромешном гуле. 
Мир жив не потому, что бури есть, 
А потому, что умирают бури! 

Идущим по слезам да по крови 
Вовек не суждено дойти до счастья. 
Не противостоянью, а согласью 
Учи меня, земля. 
Учи любви.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Славянам


Не жить нам в позоре! Нам Слава - основа! 
"Сла - вя - не, сла - вя - не..." - твержу неустанно. 
Я верю в святую божественность Слова! 
(Читайте по Библии - от Иоанна). 

Бесславье славянства? Бездарность правительств! 
Но вновь призывают Кирилл и Мефодий: 
"К единому Слову устами прильните!" 
Чтоб эхом народ отозвался в народе. 

Пожмите родство потерявшую руку! 
Сомкните родство позабывшие плечи! 
Покуда не поздно - поверим друг другу, 
Ведь мы так похожи и ликом, и речью. 

Мы - братья по крови, вскипающей в жилах! 
Мы - древняя твердь неделимого сплава! 
Пусть в Слове едином обрящется сила, 
Пусть силой единства добудется слава... 

Как хочется, с хором сливаясь, разлиться 
Единой молитвой, единою песней... 
Со светлой надеждой в славянские лица 
Кирилл и Мефодий глядят с поднебесья.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Почему-то все часы спешат. 
Или это я страшусь предела, 
За которым неизбежен шаг 
В неизвестность - где не будет тела? 

Отворите тайну, небеса! 
Дайте в высь бездонную вглядеться! 
Боже, напои мои глаза 
Несказанно чистым светом детства! 

Господи, прости! Я стал иным! 
А того, кем был я в изначале 
Закружили золотые сны, 
Замели белесые печали. 

Залила хмельной слезою грусть, 
Растрепала ветреная радость... 
Свете тихий! Я к тебе вернусь. 
Отжелалось - ничего не надо. 

Все вольней - по небу облака, 
Все сильней гнетут земные страсти... 
Все невыразимее тоска. 
Все недосягаемее счастье.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Пасха


... И опять налетели, Россию на части кромсая. 
И - натешившись вволю, гадают: "Умрет - не умрет?" 
А народ - уже тысячу лет по весне воскресает. 
Как бессмертен Господь, так бессмертен казнимый народ! 

Оправдали всемирный обман и воспели жестокость. 
Но никто не отменит весны, не затмит небеса. 
И душа потянулась к незыблемой сути истоков, 
И в бреду перемен неизменного ищут глаза. 

И в безродье племен пробуждается семя былого. 
Просыпается совесть, и в колокол память звонит, 
И звучит в православных церквях сбереженное Слово, 
Разливаясь пасхальной надеждой: - "Спасет! Сохранит!". 

Шелухою от лука, как издревле, крашены яйца. 
Сладкий хлеб и кутья на столах - как столетья назад. 
Изменяется мир. Но народу нельзя изменяться. 
Проклянут нас потомки. И предки за то не простят. 

Здравствуй, сладкая Пасха! - веселье разливов весенних! 
Здравствуй, радостный свет - половодье растаявшей тьмы! 
Мы воскреснем! Сегодня - не верить нельзя в воскресенье, 
Потому что едины - и Бог, и природа, и мы. 

Слышу мысли грядущей листвы на певучих деревьях, 
Слышу вечную песню земли, что споют зеленя... 
Так ликуй и целуйся - народ в городах и деревнях! 
Мы воскреснем, воскреснем!.. Не будем себе изменять!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Здравствуй, церковь! Примешь? Впустишь? 
Каюсь, грешен, жил безбожно. 
Я пришел, поскольку - русский. 
Я пришел, поскольку - тошно. 

Гадок плен чужой свободы - 
Беспредельной, злобной, ложной. 
Я пришел под эти своды 
Исцелиться Словом Божьим. 

В мире - умопомраченье, 
Больше некуда укрыться. 
Добрый батюшка-священник, 
Научи меня молиться. 

От дурмана истин лживых 
Гаснет разум. В сердце - мглисто. 
Душен мир. Но души - живы 
Ясным светом вечных истин! 

Крест кладу я неумело. 
Непривычен... Неприучен... 
Но душа - переболела. 
И на сердце - светлый лучик!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

х х х


Синие звездные искорки -- чистая искренность. 
Шелестокрылые тени на бархате ночи. 
Ласковый свет осеняет кресты монастырские. 
Смотрят на грешную землю безгрешные очи. 

С тихого неба нисходят снега онемелые, 
И засыпают, засыпав следы по дорогам. 
Слышишь -- поют синеокие ангелы белые, 
Славя суровую землю, хранимую Богом. 

Кажется -- доброе сбудется, нужное -- скажется. 
Льется с небес утешение всем безутешным. 
Верится -- в жизни смятение так же уляжется, 
Грезит душа покаянная утром безгрешным. 

Тянется в небо озябшее тонкое деревце, 
Всеми ветвями -- к грядущему лучику первому... 
Да снизойдет упование всем, кто надеется. 
Пусть упованье, окрепнув, становится Верою.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Прощеное воскресенье


Марта матовый свет - в небе солнце еще не проснулось. 
Марта матовый снег - во дворах слышен дворников мат. 
Всей России снега белостайно слетаются в Мурманск, 
Третьи сутки подряд - снегопад, снегопад, снегопад... 

Мне не кажется город сегодня ни мрачным, ни черным, 
И душа - словно снег - и чиста, и легка, и мягка. 
Осени, снегопад, Божий мир Воскресеньем Прощенным! 
Дай нам сил милосердных - и друга простить и врага. 

Сладко лакомить взгляд белой пеной на кистях рябины, 
И на вкус чистоту ощущать, и касаться рукой... 
Льет невидимый хор голоса неземных, но любимых, 
И душа принимает с небес нисходящий покой. 

Воспаленную совесть прощение белое лечит, 
Возрождает любовь, исцеляет больные стихи... 
Снег ложится на землю, на зданья, прохожим на плечи, 
Словно миру всему отпускает былые грехи.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Непостроенный храм


Сопка простерлась двуглавым орлом над дорогою, 
Древние камни внимают протяжным ветрам. 
В речку со склона взглянула церквушка убогая 
И несказанно прекрасный увидела храм. 

Храм отразился в реке небывалою небылью, 
Светлой мечтой о великой счастливой стране. 
Словно сквозь грезы привиделось то, чего не было, 
Словно сквозь слезы пригрезилось то, чего нет. 

Люди, придите, взгляните, родные, хорошие! 
Видите, там, среди серых бесстрастных камней -- 
То ли разбившийся храм безвозвратного прошлого, 
То ли несбывшийся храм наших нынешних дней. 

Люди, очнитесь! Проснитесь, селенья окрестные! 
Люди, спуститесь к реке, чтоб на чудо глядеть! 
Черные зданья торчат над безвидною местностью. 
Темные тени молчат, не спускаясь к воде. 

Осень рыданья несет над холмами и топями 
И наполняет дождливой слезой облака. 
В небо глядит из реки нерожденный утопленник, 
Песню непетую в море уносит река. 

Люди, придите, нельзя не жалеть об утраченном! 
Люди, взгляните, задумайтесь -- что впереди!.. 
Дух преподобного Трифона ангелом плачущим, 
Нас осеняя, над грешной землею летит. 

Единосущная и Нераздельная Троица, 
Нашу страну и народы ее пожалей. 
Господи, силы нам дай, чтоб молиться и строиться! 
Храм, отраженный в реке, сотвори на земле!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

ЗДЕСЬ - НАЧАЛО РОССИИ...

 

Валитов камень

Михаилу Орешете


Ледяная волна каменистые гладит плешины. 
Здесь - начало России. Лишь море - за краем земли. 
Пять столетий назад отстоял эту землю с дружиной 
Русский воин, карельский посадник Василий Валит. 

Чужеземцев побив, он поставил для памяти камень, 
Обозначив твердыней - твердыню: Российский рубеж. 
Где искать этот камень? Стирается память веками. 
Это страшно... Бездушье, безлюбье найдут эту брешь. 

Человек забывает... Земля - поминает забытых. 
Древний гурий соседствует здесь с пограничным столбом. 
Может, гурий - и есть неотысканный Камень Валитов?.. 
Знает холм каменистый, в молчанье упершийся лбом. 

Что за сила меня заставляет ходить здесь по кругу? 
Словно я потерял дорогое, родное, свое... 
Кольца вбиты в скалу - швартовались ушкуи и струги. 
Вот останки фундаментов - значит, стояло жилье... 

И, как будто не ветер, а стрелы каленые свищут, 
И не волны холодные плещут, а лязгает сталь... 
И я верю почти, что Валитово здесь городище. 
Может быть ошибаюсь, но так ошибаться - не жаль. 

Можно сжечь письмена, но судьбу из народа - не вычтешь, 
Души предков в незримом строю, средь пришедших взамен. 
Древний каменный гурий и нынешний столб пограничный 
В неусыпном дозоре стоят на лобастом холме.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Письмо с границы


У нас, на Севере - весна угрюмая, 
Застава дальняя - в снегах, по темечко. 
Давай-ка я письмо тебе придумаю, 
Потом напишется, найдется времечко. 

Как остро видится, как чутко слышится: 
Там - птица вскрикнула, там - ветка хрустнула... 
У нас, на Севере - тревожней дышится, 
Я по-иному здесь Россию чувствую. 

Не может солнышко никак подпрыгнуть ввысь 
По полуострову катаясь скользкому. 
Истосковался я. Ты мне почаще снись, 
У писем долог путь в заставы Кольские. 

Наш долгий снег разлук слизнет слеза дождя, 
А месяц май - приблизит встречу скорую. 
И хоть во все глаза гляжу на Запад я, 
Но сердцем - день и ночь - в другую сторону. 

Пусть остается здесь навеки грусть моя, 
Пусть что-то доброе во мне останется. 
Когда б ты слышала, как нам сочувствуя, 
Здесь по ночам вздыхает море Баренца! 

А за границею - все то же вроде бы: 
Земля холодная, вода безбрегая... 
Все то же вроде бы... Но здесь же - Родина. 
А там, за сопкою - страна Норвегия.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Тоскливо и тошно, и некому высказать тайну. 
Наверно привыкну, но это со мной в первый раз. 
Осенний расплакался дождь над заставою дальней, 
И лижет мне руку мой друг - пограничный Джульбарс. 

Собака-собака. поверь, средь людей - столько враки! 
Узнал бы - так с нами не стал бы водиться вовек! 
Случаются сучки такие!.. Такие собаки!.. 
Коль с ними сравнить - ты совсем неплохой человек. 

Ах, верная псина! Тебе эта боль не знакома. 
Ты в жизни своей хоть разочек влюблялся, Джульбарс? 
Полгода назад?.. Но у нас, у людей - по-другому. 
Нежнее и дольше... Ну, в общем - не так, как у вас. 

Та знаешь, мы с нею за партою вместе сидели. 
И в школу - вдвоем, и из школы... короче - любовь. 
Да ты не лижись, я расплачусь сейчас, в самом деле!.. 
Тебе все равно никогда не понять этих слов. 

Взгляни-ка на фотку. Жених-то - богатый, красивый... 
Теперь - безнесменша... А мы - пограничные псы. 
Ну, ладно, Джульбарс, поднимайся, послужим России. 
Пора нам, браток, вдоль контрольной пройтись полосы.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Мама, я попал служить 
На заставу. 
Говорят, что буду жить 
По Уставу. 

На заставе, мама, нет 
Дедовщины. 
А какие на обед 
Варят щи нам! 

Вдоль границы все хожу 
Я в дозоре. 
В общем, здорово служу 
Не позорюсь! 

Я, как лось, родная мать 
Буду бегать. 
Чтобы финна мне поймать, 
Иль норвега. 

Я тогда бы 
На побывку приехал! 
А бы, кабы... 
Это, мама, не к спеху. 

Ну, а к спеху - 
Кое что вымыть надо... 
За успехи 
Получил три наряда. 

В туалете - дело дрянь, 
Беспорядок... 
А "наряд", мамань - 
Такая награда. 

Все! Прощай! 
Сюда идет наш отрядный. 
Не скучай, 
А я приеду... нарядный.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Закрывают заставу


Эти взгляды - как смерть, 
Пограничникам вмерзшая в лица. 
Их глаза не согреть, 
Их уже до слезы - не пронять. 
Закрывают заставу... 
О, нет! Оголяют границу, 
Обнаженной оставив 
Иссохшую Родину - мать. 

Бородатый майор 
В заскорузлом х/б - нараспашку... 
Он монтер и шофер, 
И печник, и ... начштаба притом: 
Из Восточной Европы 
Мы вышли "торжественным" маршем, 
Чтоб на Севере топать 
С застав - как скотина - гуртом! 

Заполярные камни 
Кровавыми плачут слезами... 
- Сколько строили. Сами. 
А кто-то запустит на слом... 
И - куда ни гляди, 
Не найдешь объясненья глазами! 
И - как хочешь - суди, 
Не найдешь оправданья умом! 

Под стыдливый салют, 
Протрещавший геройским могилам, 
Не боясь, что побьют, 
Рассмеялся какой-то дурак: 
- Оккупирован Кремль! 
Вся страна завоевана с тыла! 
А на нищую землю 
Другой не позарится враг! 
Бородатый майор 
Ему врезавши /не по Уставу/ 
Кулачище потер, 
А потом, в тишине произнес: 
- Каждый век, почитай, 
Если Русь убирала заставы, 
Много лет Кольский край 
Задыхался от крови и слез! 

Он, мундштук зажевав, 
Не спеша прикурил папиросу. 
- Может быть еще вам 
Суждено будет здесь воевать. 
"Будет Севером Русь 
Прирастать", - говорил Ломоносов. 
А без Севера Русь 
Будет... Что? - Без конца убывать! 

Мы - великие люди! 
Народ наш замешан на чуде! 
Мы вернемся! Мы будем 
Крепки, как в былые года!.. 

Если Север - "убудет" 
Тогда и России - не будет... 
Ведь "остаток" забудет 
Названье свое навсегда.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

НЕЛЬЗЯ УБИТЬ ПОЭЗИЮ РОССИИ!

 

х х х


Устами ста дорог свистят пустоты века, 
Засасывая жизнь на гиблые пути. 
Растерзан перепутьем образ Человека 
Растекся - в никуда - у мира на груди. 

Заката полынья глотает день вчерашний, 
И, распластавшись, бьется брошенная тень 
О камень вековой на перепутье страшном 
Неведомых дорог, увязших в пустоте. 

Как больно камня твердь ощупывать глазами, 
Вмерзать в гранитный холод векового сна 
И слепнуть - оттого, что кровью и слезами 
До глубины забвенья смыты письмена. 

Как страшно замирать, припав к надгробью Слова! 
Как страшно умирать - и видеть, что во мгле 
Растет в небытие тень древа мирового, 
Убитого людьми на проклятой земле. 

Неужто это мы - бредущая - от Света 
Немая череда страдающих калек? 
И призраком Любви - лежит - обняв планету, 
У мира на груди вчерашний Человек.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

На земле, где кончается все

 
1


Ощутив неизбежность беды, 
Предвещая погибельный срок, 
Сквозь пустыню людской глухоты 
Продирался хрипящий пророк. 

- Скоро здесь будет нечего есть, 
Вымрет разум и совесть умрет. 
И, отравленный голодом, здесь 
Человек человека пожрет. 

Остывая в глухой пустоте, 
Стон последний истек из груди... 
Но никто замечать не хотел, 
Что земля больше хлеб не родит. 

Но никто не хотел замечать 
Мертвый лес над агонией вод... 
Но никто не хотел отвечать, 
И спасать обреченный народ.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


Словно нерв, обретающий боль, 
Стонет ночь, потерявшая сон. 
Рассыпается звездная соль 
Над землей, где кончается все. 

Над землей, где кончается все, 
Стынет облако гибнущих вер, 
Из земли, где кончается все, 
Смотрит в нас огнедышащий зверь. 

Наша плоть скоро станет золой. 
Нет, никто здесь не будет спасен! 
И парит кто-то черный и злой 
Над землей, где кончается все. 

Стонет ночь, потерявшая сон. 
Сто кошмаров бушуют во мне... 
На земле, где кончается все, 
Тяжело умирать вместе с ней.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Я горестный странник, бредущий по белому свету, 
Гонимый дождем, снегопадом, морозом и ветром. 

Гонимый друзьями, врагами, страстями, властями, 
Ловимый законом, капканом, силками, сетями. 

Ранимый презрительным взглядом, безжалостным словом, 
Хранимый от смерти, чтоб мучиться снова и снова. 

Я зверь, беспричинно отвергнутый стаей родною. 
Тоскливо и длинно ночами я лунными вою. 

Бездомный, безродный, бесправный, ничей. беспризорный, 
Я лист, что до срока с родимого дерева сорван. 

Я падшая ветка, что наземь низвергнута кроной. 
Средь черных ворон я родился бы белой вороной. 

И, если бы стал я звеном журавлиного клина, 
То был, несомненно бы, клином отвергнут безвинно. 

Я горестный странник, бредущий по белому свету... 
Но это в России - удел настоящих поэтов.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Общежитие литинститута


К немытым окнам лицом небритым 
Лицом испитым прижалось утро. 
О, откровений бессонный мытарь! - 
Ночь общежития литинститута. 

В мозгу оплывшем - тоска тупая, 
Стихами ноет, нестройным пеньем... 
Похмелье тяжкое наступает - 
Литературное опупенье. 

Скрипят и хлопают двери комнат. 
Выходят тихие - отгудели... 
И я мучительно силюсь вспомнить 
С кем мы сидели, и что мы пели. 

Брожу заплеванным коридором, 
Себя жалею, и всех мне жаль их. 
Не зря у входа сидят вахтеры, 
Сюда не надо пускать нормальных. 

О, возлиянья в трущобах комнат! 
О излиянье речей напрасных!.. 
Я эти лица однажды вспомню, 
Вздохнув: "Как были они прекрасны!"

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х


Прощай, листва. Прощайте, птицы. 
Оплакан скорбный ваш отлет. 
Душа к высокому стремится, 
Туда. откуда снег идет. 

Я слышу неземное пенье. 
Туда, туда наш путь лежит. 
Земля - снегов успокоенье, 
А небеса - земля души. 

Не проклиная мир нелепый, 
Увязший в безнадежной мгле, 
Поэты выпадают в небо, 
Когда им тяжко на земле. 

И вечный сон гнетет ресницы, 
И вечный хор поет: "Прощай"... 
Душа к высокому стремится, 
Куда-то выше, чем печаль.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Одинокая смерть

Светлой памяти
Владимира Александровича Смирнова


Что это? Кто это - во дворе?.. 
Вышел... И понял - возврата нет. 
Вслед ему пристально посмотрел 
Щелью незамкнутой двери свет. 

Шорох шагов? Или снежный звон? 
Хор стоголосый? Но где он, где?.. 
И обомлел. И увидел он 
То, что увидеть всю жизнь хотел. 

Сердцу открылась такая даль! 
Неизмеримая ширь и высь. 
И захотелось уйти - туда, 
И не держало ничье - "Вернись!" 

Мир распахнулся - щемящ и бел, 
Он побежал, ускоряя бег... 
Так показалось, когда слабел 
И опускался на белый снег. 

Так увядал он - один, ничей, 
Темным пятном посреди двора... 
"Что это? Смерть? Почему? Зачем? 
Вот как приходит ее пора... 

Некому даже сказать "прости". 
Жалко... - поник головою он, 
Но улыбнулся: "Умру один. 
Тихо... Не мучая никого". 

Словно во сне, но куда ясней, 
Семгою - память - к истоку дней. 
Глубже и глубже... А там, на дне 
То, чему вовсе названья нет. 

То, чему нет в этом мире слов, 
То, чему нет в этом мире лет, 
И захлестнула - волной - любовь 
К людям, к родимой своей земле. 

И понесла, унося навек 
В тайну Вселенной - миров, планет... 
И завывал, как собака, снег, 
И вырывался из двери свет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Дорогие мне люди уходят из жизни в меня.


Снится белое поле. И зыбкой тропы первопутье. 
Кто-то скрылся вдали. Кто-то следом побрел, догонять... 
Вереницей из жизни уходят хорошие люди. 
Дорогие мне люди уходят из жизни - в меня. 

Все там будем... Туда не бывает ни поздно, ни рано. 
Но как больно извне провожать и копить их внутри. 
Молодой-молодой усмехнулся в усы Тараканов... 
Мертвых память хранит, а живущих былое - старит. 

С неба сыплется снег и ложится пуховой периной. 
И вздымается вновь. И, струясь, заплетается в свей... 
И в одеждах оленьих над полем встает Октябрина. 
И поет о любимой земле - и своей, и моей. 

Поле. Белое поле. И ферма. И вздохи коровы. 
Уходящая тень исчезает на скорбной тропе 
За сараем... За баней... А баню-то я - для Смирнова! 
Ах, Владимир Лексаныч! Прости. Не успел. Не успел... 

Тени голых деревьев холодным мерцаньем залиты, 
Словно взлетное поле расчерчено стыками плит. 
Разгоняясь, серебряной птицей взлетает Гулидов. 
Никуда, никогда он из памяти не улетит. 

Эти лица - во мне? Или я в этом мире загробном? 
Вот, завыла пурга - и рассыпалась веером брызг. 
Белый-белый корабль проплывает валами сугробов, 
И стоит капитан у штурвала - Романов Борис. 

Там, за рябью кустов кто-то режет лыжнею поляну, 
И слезятся глаза, и - соленая россыпь в груди. 
Узнаю - со спины! И кричу я: "Сан Саныч! Миланов!" 
Как он там, без меня? Я ж обычно ходил впереди. 

Побледнела луна и за черною тучей погасла. 
Но я видел, я видел! Я чувствовал - там, в темноте 
Обернувшись, взглянул на меня укоризненно Маслов... 
И хотелось догнать. И прижаться лицом к бороде. 

Сколько ж я не сказал, не услышал, не взял, не отдал им! 
А теперь - лишь копить, но уже не вернуть им любовь. 
Тяжело от вины. Я пред каждым виновен - не мало. 
Но еще тяжелей от хороших несказанных слов.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Рубцов


... Он вышел. Он и был - не здесь 
Он не жил здесь - еще при жизни... 
Неизлечимая болезнь 
Неизреченных людям истин. 

Деревня. Город. Порт. Вокзал... 
Но над мирскою суетою 
Узрел он Вечное, Святое. 
А слов, чтоб выразить - не знал. 

Но в час, когда взошла звезда 
Светить полям неутомимо, 
Он встал - и вышел. Навсегда. 
Он торопился в Слово - 
Мимо 
Могильных плит и пьяных склок, 
Довольных рож и глаз сиротских, 
Огней столиц... - во мглу дорог, 
Лесов и пашен вологодских. 

И снова - мимо - зла и лжи, 
Сочувствия и укоризны... 
Ведь он спешил насквозь прожить 
Как можно больше разных жизней. 

Но на Руси за Божий дар 
Поэт всегда платил судьбою... 
И потекла его звезда 
С небес слезою голубою... 

Он предсказал судьбу свою. 
Он знал, что надо торопиться. 
Успеть. В последнее -- "Люблю" 
Вложить прощение убийце.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

х х х

Н. Рубцову


В последний путь... Людей за гробом - мало. 
- Кого несут? - Хоронят-то кого?.. - 
Никто не знал. И улица не знала, 
Что будет зваться именем его. 

Несут. Зияют черных окон дыры. 
Посланник ЖКО уж осмотрел 
Его простую скромную квартиру: 
"Хозяин и пожить-то не успел". 

Достаток измерял вином и хлебом. 
Бродяжничал, ютился по углам... 
Но, как богат был - полем, морем, небом... 
О, Боже, сколько он оставил нам! 

Комки земли замерзшей, как каменья, 
О крышку гроба стукнулись... 
И вот, 
Все то, что прежде виделось паденьем, 
Теперь - незавершившийся полет.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Есенин

1


Тяжко и мерно дышал океан, 
И - ни чужого, ни милого берега. 
Только усталость от разных стран. 
К черту - Европу! К черту - Америку! 

Зыбкие дали туманит слеза. 
Поле... Холмы с перелесками вроде бы... 
До пустоты сиротеют глаза, 
Если душа стосковалась по Родине. 

Нам с расстоянья большое видней, 
Ты приложи-ка к глазам своим руку... 
Да, чтобы Родина стала родней, 
Стоит полмира проехать по кругу.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

2


Родина... Русь... 
Завершается круг. 
Адская мясорубка запущена. 
... "Веслами отрубленных рук 
Вы гребетесь в страну грядущего"...". 

Разве, от боли родной отлученный, 
Издали - сможет оплакать потери?.. 
Ждет тебя, ждет тебя в кожанке черной 
С черной петлей человек в "Англетере". 

Люди, столпившись, замрут заморожено 
Черною кляксой на белых сугробах. 
В трауре черном - он же, он же!.. 
Черные слезы уронит у гроба.

К ОГЛАВЛЕНИЮ

3


Серые избы... Дремучая муть... 
Помнишь, тебе начинало казаться. 
Что для России - спасительный путь - 
В цивилизацию механизации? 

Но оказалось - там нечем дышать. 
Но оказался безумным и страшным 
Мир, где твоя - нараспашку - душа 
Так же смешна, как штаны - нараспашку. 

Ветром с востока пахнуло в лицо, 
Выдуло дурь, и подумалось трезво: 
"Беден свободный мир подлецов, 
Рабство златого тельца и железа!"

К ОГЛАВЛЕНИЮ

4


Господи Боже, Отчизну спаси! 
Господи Боже! Дай Родине счастья! 
Не допусти эту власть на Руси! 
Это - страшнее Советской власти... 

Русские песни и русская речь! 
Люди - найдешь ли родней и красивей... 
Душу бы только народу сберечь, 
А остальное - Россия осилит! 

Лучше на Родине - казнь без вины, 
Чем неприкаянно шляться по свету. 
Нет на земле, и не будет страны, 
Где бы по-русски любили поэтов! 

... Дали подернулись сумраком мглистым. 
Выплыло в небо лунное блюдце... 
Он возвращался - любить коммунистов, 
Ленина славить и Революцию...

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Пушкину


Речка Черная в белых тонула снегах, 
Небо серое сеяло пасмурный свет. 
Шаг навстречу Судьбе, пистолеты в руках... 
Приготовьтесь, сейчас Вы умрете, Поэт! 

Пусть России во веки не выплакать Вас, 
Но в трагедии правда великая есть... 
Приготовьтесь, Поэт! Вы умрете сейчас. 
Вы умрете сейчас за Любовь и за Честь! 

Взгляд в Бессмертие гордо несет голоса, 
В чистом праведном пламени - дерзость и риск. 
Вы умрете, Поэт, но завидую Вам, 
Доказавшему - Совесть дороже, чем Жизнь! 

Да хранит Вас в покое заоблачный свет. 
Я прошу, не глядите в мои времена. 
Вы посмертно умрете от горя, Поэт. 
Здесь без власти - народ, здесь без гимна - Страна. 

Здесь так трудно остывшую Веру согреть 
Здесь в безлюбых сердцах холодна пустота... 
Я не смерти боюсь, я боюсь умереть 
Ни за что, ни про что, умереть - просто так! 

Пусть в Кремлевских Курантах, на Русских часах, 
Вызревает страны очистительный час, 
Позовет меня звон, отпевающий страх, 
Умереть - за Любовь! За Россию! За Вас!

К ОГЛАВЛЕНИЮ

 

Нельзя убить поэзию России


Поэты смертны, но стихи - нетленны, 
Как Божий Дух нетленен в Божьем Сыне. 
Я слышу хор поэтов убиенных: 
Нельзя убить поэзию России! 

Любимца смерти - русского поэта 
Со Словом разлучить ничто не в силе. 
И ни петлей, ни пулей пистолета 
Нельзя убить поэзию России! 

О, сколько раз поэты Слово Чести, 
Как приговор себе произносили, 
И шли на смерть, чтобы стихи - воскресли. 
Нельзя убить поэзию России! 

Старуха-смерть своих любимцев метит, 
Смыкая губы в поцелуе синем, 
Но смерть поэта - это шаг в бессмертье. 
Нельзя убить поэзию России! 

Нам в души, словно солнце - Пушкин светит, 
И, как бы лже-творцов не возносили, 
Пока по-русски говорят на свете, 
Нельзя убить поэзию России! 

Россия, океан судьбы широкой, 
Все бури мира над тобой взбесились, 
Но бел - в тумане - парус одинокий. 
Нельзя убить поэзию России! 

И потому - не преданы забвенью 
Ни Гумилев, ни Клюев, ни Васильев, 
И живы Маяковский и Есенин... 
Нельзя убить поэзию России! 

Щедра Россия словом родниковым, 
Зовет, чтоб преклонились и вкусили 
Печаль Рубцова и надрыв Талькова... 
Нельзя убить поэзию России! 

Не выплакать поэтов убиенных, 
Из жизни - в небо высланных насильно. 
И потому - поэзия нетленна! 
Нельзя убить поэзию России!

К ОГЛАВЛЕНИЮ