В мае месяце  2001 года Синодальный Отдел по взаимодействию с Вооруженными Силами и Правоохранительными органами (руководитель отдела - епископ Красногорский Савва) возобновляет выпуск "Вестника  военного и морского духовенства". В первом номере этого Вестника публикуется статья руководителя епархиального отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами при Мурманской и Мончегорской Епрахии игумена Аристарха. Фрагменты из этой статьи предлагаются Вашему вниманию.

Некоторые первые итоги практической духовно-воспитательной работы в армии и на флоте

Безусловно исключительно важным для всего российского государства и общества является начавшееся многоразличное взаимодействие Церкви и Российской Армии. Две самые стабильные силы в России, координируя свою деятельность, цементируют тем самым прочность государства.

Думаю, что можно считать уже реалией армейской жизни осознание офицерами и воспитателями того факта, что возвышенность духа солдата и офицера достигается укреплением их религиозного чувства. Вновь с прежней силой воспринимаются слова А. В. Суворова: "Ни руки, ни ноги, ни бренное человеческое тело одерживают победу, но безсмертная душа, которая правит руками и ногами и оружием, - и если душа воина велика и могуча, не предается страху и не падает на войне, то и победа несомненна".

На Кольском полуострове, в силу многих обстоятельств, размещается немалое число воинских частей различных родов войск. Взаимодействие с ними осуществляется на основе Федерального Закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" и ежегодно разрабатываемых и утверждаемых правящим архиереем и командованием планов взаимодействия. Уже на своем уровне подобные соответствующие планы существуют на отдельных приходах.

Так, согласно плану взаимодействия, в юбилейном 2000 году на Северном Флоте священниками епархии были проведены беседы: "Православные традиции Российской Армии и Флота", "Духовно-нравственные основы российского патриотизма", "Исторический путь христианства", "Воин-христианин", "Что такое братство на флоте".

Опыт проведения подобных бесед в армии и на флоте позволяет назвать те основные методические формы выступления, без которых беседа не принесет духовного плода.

Прежде всего необходимо иметь точный адресный посыл, знать наиболее болезненные проблемы подразделения. Иногда кажется, что беседа никого не задела, т.к. вопросов к священнику мало или совсем нет. Это действуют закон групповой психологии. Ясно, что о нарушениях уставных норм мало кто захочет говорить открыто, публично, но стоит начать говорить о доме, о родных и близких, друзьях, как можно быть уверенным: после беседы предстоит доверительный разговор не с одним воином.

Вспоминается случай, когда перед отправкой в Чечню я беседовал с матросами идущими в огонь войны. Разговор шел, в частности, о необходимости очистки совести, об исповеди. Лишь пятеро из воинов отважились после беседы на глазах у всех пойти исповедаться перед Крестом и Евангелием. Но еще не скоро покинул я казарму, потому что за каждым углом, колонной, на лестничной площадке меня ожидали бойцы уже с автоматами за плечами, чтобы покаяться в главном - недостатке внимания и любви к маме. И уходили после этой минутной "экспресс-исповеди" с другими глазами, облегчив совесть. А после возвращения их из Чечни мы встречались как старые друзья.

Это подтверждение мысли о том, что изменение, очищение души воина требует не только общих бесед, пусть и частых, но кропотливой, терпеливой работы с каждой личностью.

И в этом плане - становление личности в армейских условиях - роль священника еще недооценивается в войсках. Понятно, что воинская дисциплина, весь строй армейской жизни требуют унификации, забвения личного в пользу общего. Но в том-то и парадокс (или, скажем, диалектика) что не только нахождение на войне, но и обычные армейские будни требуют раскрытия личности. Как выстроить воспитательную работу в подразделении, чтобы - при всей армейской данности - молодой парень не сломался, не озлобился, не утерял то, что делает его личностью? - в решении этих вопросов роль священника может быть приоритетной. Только у верующего человека могут быть ценности и идеалы, которые не уничтожаются и самой смертью, имеют вечностный смысл. Зная особенности русского национального характера и мышления, так важно, чтобы юноша, пришедший в армию из среды лжеценностей и абсурда, начал бы искать в этих экстремальных, непривычных для него армейских условиях непреходящее и основополагающее. Иначе, - как писал Л.Карсавин, - если русский усумнится в абсолютном идеале, то он может дойти до крайнего скотоподобия и равнодушия ко всему, он может перейти от невероятной законопослушности до самого необузданного, безграничного бунта.

Известно, что редкий солдат или матрос имеет сейчас внутреннее глубокое обоснование его нахождения под воинскими стягами. И если имеет такую внутреннюю мотивацию и желание служить, хорошо, если он все это не потеряет в первые же полгода службы. Именно поэтому одной из главных задач для священника в его беседах с личным составом, несомненно, должно быть раскрытие жертвенного характера служения Отчизне. Идея эта для поколения, выросшего на почве псевдокультуры и псевдоидеалов при главенстве культа потребления с его движущей идеей "хочу", не прививается сразу и без труда. Тем более в условиях нынешнего развала армии, деморализации определенной части офицерского состава.

Установка на жертвенность, которая состоит не просто в забвении своих частных интересов на годы службы, но и в самореализации, в раскрытии внутреннего, сокровенного человека через преодоление ветхого, становится для воина приемлемой и своей в результате многовекторной духовно-воспитательной работы.

Пример. Посещение Трифонов Печенгского мужского монастыря, который расположен в окружении гарнизонов и иеромонахи которого являются основной тягловой силой военного отдела епархии, бывает своего рода встряской для бойцов. Оказывается, - как они потом рассказывают, - есть люди (монахи), которые добровольно несут куда большие тяготы, чем воины. Жестокая жизнь в суровом краю Заполярья, отсутствие даже тех бытовых условий, которые есть в любой казарме, и при этом - дух доброжелательности, приветливости, гостеприимства и братской любви - все это лучше всякого рассказа об аскезе монашества действует отрезвляюще и укрепляюще на душу молодого парня.

Еще пример. Строгость и жесткость военной жизни уже не кажутся крайними, если воин услышит живой рассказ об истории края, который он защищает, увидит иллюстративный материал к рассказу, узнает в каких нечеловеческих условиях приходилось защищать эту землю русским воинам старших поколений.

При этом первая же беседа поставит вопрос, на который священнику нужно дать продуманный и честный ответ. Это вопрос о соотносимости заповеди "Не убий" с присягой, требующей защиты Родины, не только не щадя собственной жизни, но и посягая на жизнь другого человека. И здесь не обойтись только словами Спасителя "Нет большей той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Иоанна, 15, 13). Надо еще вскрыть нравственное противоречие войны, показать что есть совесть и долг на войне. И никогда не бывает полной уверенности, что острота вопроса снята (да и может ли быть она снята вполне?). Подтверждение тому - возвращающиеся с войны офицеры и солдаты: у которых еще долго в ноздрях будет запах пороха, а израненные войной души заживут ли когда вообще. Вопросы, которые ставит работа с "афганцами" и "чеченцами", наверное, самые трудные для священников, которые постоянно работают в войсках. Всякий раз - это работа "на минном поле".

Не является открытием, что отношения между солдатами, далекие от норм христианской нравственности (так называемые, неуставные отношения) - сейчас одна из главных проблем в армии и на флоте. Не случайно поэтому одним из первых шагов адмирала В. А. Попова после его назначения командующим Северным Флотом было его обращение к личному составу флота именно на эту тему. Это реальность, на которую мы должны смотреть трезво, но главное - по-рабочему. Это парни нашей сегодняшней России, в их падении есть и наша вина, и - самое существенное - они посылаются нам Богом для соучастия, сострадания, помощи в восстановлении их утрачиваемой человечности.

Здесь надо сказать, что священное понятие армейского братства становится реалией армейского бытия, когда оно имеет своим началом еще и ино-бытие. Непреложным представляется тот факт, что возрастание воинов в братстве и дружбе без единения их в церковных таинствах невозможно. Воздействие слова священника и воспитателя имеет свои пределы. Но их нет у всемогущего Бога, Который в таинстве Святого Причащения соединяет всех христиан: "Нас же всех, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единаго Духа Святаго Причастия" (молитва священника на Литургии свт. Василия Великого). Глубокое и истинное воцерковление, участие воинов в сакраментальной жизни Церкви самым благодатным образом сказывается на душе воина-христианина, превращая воинский коллектив из разрозненных самостных индивидов в соборную гармонию личностей, освобождающихся от греха